— Аргентина, профессор, вы же рассказывали нам, что это винная супердержава Нового Света.

— Да, она производит вина больше, чем Чили, но из серьезных французов там можно найти только боковую ветвь лафитовских Ротшильдов, барона Бенджамина Ротшильда из медокского Шато Пейре-Лебадо, да, пожалуй, проект «Шато Шеваль Блан».

— И все, профессор?

— Из французов, пожалуй, все, а вот настоящая сенсация, так это винодельня «Чакра», которую открыла итальянская «Сассикайя».

— И что они там выращивают, профессор? — моментально оживился Макс.

— Пино Нуар.

— В Аргентине?

— Да, Шанталье, в Аргентине.

— Фантастика!

— Это не фантастика, а реальность, мои дорогие, и все эти факты еще раз доказывают мою основную теорему.

— Теорема Жюно! — выкрикнул кто-то из студентов.

— Я не возражаю, пусть будет так. Так вот, мир стал слишком маленьким, чтобы мы его не замечали, великие вина могут появляться оттуда, откуда мы их не ждем.

— Скажите, профессор, а вы тоже разделяете этот ажиотаж?

— Вопрос, как всегда, неоднозначный, друзья мои. Я всегда буду стоять на том, что наша земля родит самые лучшие вина мира, но не единственные, и мы должны это понимать.

— И что, вы призываете нас всех ехать искать это чилийское Эльдорадо?

— Нет, не призываю, да это и не нужно, но если кто-то из вас ищет чего-то необычного, то это необычное именно там, и правда состоит еще в том, что к этому феномену причастны мы, французы. Это мы сделали Чили известной на весь мир, вот такой вам «французский парадокс».

— Расскажите нам подробнее, профессор.

— Ротшильды из Лафита были первыми из французов, но не первыми из иностранных виноделов.

— А кто был первым?

— Мигель Торрес, из Каталонии, он раньше всех рассмотрел потенциал этой страны, дальше были Ротшильды обоих замков. Потом «дружеская авантюра» Брюно Пратса с Полем Понталье вылилась в винодельню «Аквитания», французы из «Касса Лапостоль», которые пригласили Мишеля Роллана и создали вино «Кло Апальта», Мишель Ларош из…

— Бургундии, — Макс перебил Жюно.

— Да, из Бургундии.

— Позвольте, профессор, а эти-то там что выращивают?

— Тоже, что и во Франции — Пино Нуар и Шардоне, и не только они, еще одна известная бургундская фирма открыла винодельню в Андах — это «Уильям Фэвр».

Аудитория молчала.

— В Чили есть даже шато.

— Вы нас разыгрываете.

— Нисколько, Шато «ЛосБолдос», конечно же, принадлежит французам, а на этикетке их главного ассамбляжа стоит надпись «Гранд Крю».

— Не может быть!

— Вот видите, сколько интересного из того, чего вы еще не знаете.

— Профессор, неужели столько наших соотечественников?

— И не только, не только французы. Серджио Таверсо, например, — сам чилиец. Он 30 лет делал вина в США, потом все бросил и вернулся домой, делать чилийское вино.

— И что, преуспел в этом деле?

— Да, гораздо лучше, чем в США.

— А что же американцы?

— Конечно, есть союз Мондави и чилийской «Калитерра».

— А итальянцы?

— И итальянцы тоже, Шанталье.

— Не может быть.

— Может, это информация для суперснобов: винодельня «Пунто Ногаль», которую открыли… Банфи.

— Банфи?

— Да, друзья мои, те самые консервативные до мозга костей Банфи, что делают классическое «Брунелло де Монтальчино» в Тоскане.

Макс вернулся домой переполненный ожиданием чего-то неясного и грандиозного.

— Отец, что ты думаешь о Чили?

— Странный вопрос.

— Жюно нам сегодня рассказал о Чили.

— Жюно, странно.

— Да, он нам намекнул, что там настоящее Эльдорадо, а мы все конкистадоры вина.

— Не ожидал от вашего профессора.

— Мы сами от него не ожидали.

— А ты сам что об этом думаешь?

— Не знаю, отец, ну я что-то пробовал, но специально в эту тему не вникал.

— И что он вам рассказал?

— Про наших, которые открыли там винодельни.

— Про наших, значит?