Частью этого прибоя жизни были и другие крупные животные. Темные гну прыгали и скакали, тряся густыми гривами, изгибая шеи, как породистые лошади, и вскидывая ноги, когда бегали кругами друг за другом. Рядами проносились эскадроны квагг, их рычание напоминало собачий лай. Эти капские дикие лошади полосаты, как зебры, только ноги не покрыты полосками, и до того многочисленны, что капские бюргеры тысячами убивают их ради шкур. Из шкур шьют мешки для зерна, а туши оставляют стервятникам и гиенам.

Луиза изумленно смотрела на это живое море.

– Никогда не видела ничего столь замечательного! – воскликнула она.

– Эта земля так благословенно изобильна, что человек должен ограничивать себя или стрелять до тех пор, пока от усталости не утратит способности поднимать ружье, – согласился Джим. – Я знаю одного охотника в колонии. Он за день убил триста крупных диких животных и ради этого загнал четырех лошадей. Вот это подвиг!

Джим восторженно покачал головой.

Последнюю милю ехали в темноте; костры привели их к лагерю. Зама кипятил воду в железном котле и толок в ступке кофейные зерна.

Пользуясь картой отца и навигационными инструментами, Джим повел фургоны на северо-восток. Дни текли в привычном естественном ритме и превращались в недели, которые, в свою очередь, становились месяцами. Каждое утро Джим с Баккатом уезжали вперед, чтобы разведать местность и найти следующий источник воды или реку. Они брали с собой завтрак в походном ящике, который вместе со спальным мешком Джим вешал на луку седла. Баккат вел запасную лошадь, чтобы забирать мясо убитой дичи.

Луиза бывала занята: чинила, стирала, руководила слугами и вела хозяйство в своем передвижном доме так, как хотела. Но часто она на Трухарт сопровождала Джима. С самого начала ее зачаровало изобилие животных и птиц, которых можно было увидеть, куда ни глянь. Джим называл их, и они подробно обсуждали их повадки. Баккат добавлял к обсуждению бесконечный поток фактов и волшебных историй.

Когда в полдень останавливались отдохнуть и дать лошадям попастись, Луиза доставала один из альбомов, подаренных Сарой, и рисовала самое интересное из увиденного за день. Джим слонялся поблизости и давал советы, как улучшить рисунок, хотя в глубине души был поражен ее мастерством.

Он настоял на том, чтобы у нее с собой, под правым коленом, всегда было маленькое французское ружье в кобуре.

– Когда тебе бывает нужно ружье, оно нужно срочно, – говорил он, – и ты должна знать наверняка, что сумеешь с ним управиться.

Он постоянно учил ее заряжать, целиться и стрелять. После первого выстрела и отдачи она вскрикнула и чуть не уронила ружье: Джим его подхватил. После долгих уговоров он сумел доказать ей, что ее первый опыт не столь ужасен, как ей кажется, и Луиза выразила готовность повторить попытку. Чтобы подбодрить ее, Джим повесил свою шляпу на колючий куст в двадцати шагах.

– Говорю тебе, Ежик, ты и с десяти футов не попадешь!

Это был рассчитанный вызов. Глаза Луизы сузились и решительно блеснули. На этот раз ее рука не дрогнула. Когда пороховой дым расселся, шляпа Джима кружилась высоко в воздухе. Это была его любимая шляпа, и он бросился за ней. А когда просунул палец в дыру, на его лице было выражение такого недоверия и отчаяния, что Баккат расхохотался. Он бегал по кругу, рукой показывая, как вертелась в воздухе шляпа. Потом ноги под ним подогнулись, он упал в грязь и бил себя кулаками по животу, кричал и хохотал.

Его смех оказался заразительным, и Луиза тоже рассмеялась. До сих пор Джим ни разу не слышал, чтобы она смеялась так естественно и искренне. Он надел простреленную шляпу на голову и присоединился к веселью. А позже вставил в дырку орлиное перо и с гордостью носил его.

Они сидели в тени колючего дерева и ели холодное мясо и маринованные овощи, которые Луиза упаковала в походный ящик. Каждые несколько минут кто-то из них начинал смеяться, и остальные подхватывали.

– Пусть Веланга снова прострелит твою шляпу, – попросил Баккат. – Я в жизни так не веселился.

Джим отказался; вместо этого он своим охотничьим ножом сделал зарубку на стволе дерева, и эта белая полоска оказалась прекрасной целью. Джим уже понял, что когда Луиза ставила перед собой задачу, она добивалась своего решительно и упорно. Она быстро овладела искусством заряжания ружья: как отмерять порох из фляжки, как укладывать на него пыж, как выбирать из мешочка с пулями на поясе симметричную пулю, заворачивать ее в промасленную ткань и загонять в ствол, небольшим деревянным молоточком заставляя пулю плотно лечь на пыж; как вставлять запал и закрывать затвор, чтобы не просыпался порох.