На гребне дюны прямо напротив гибнущего корабля появился всадник. Лошадь – великолепный гнедой жеребец. Всадник сидел на нем без седла. Он снял с себя всю одежду, кроме коротких штанов. Торс у него был светлый, словно из фарфора, но сильные молодые руки солнце окрасило в цвет тщательно выделанной кожи, а ветер относил назад густые темные волосы. Он посмотрел на девушку через песок и грохочущий прибой и вдруг поднял руки над головой и помахал ей. И тут она его узнала. Изо всех сил замахала в ответ и закричала:

– Джим! Джим Кортни!

Джим с растущим ужасом наблюдал за последними минутами агонии «Золотой чайки». Немногие члены экипажа еще держались за опрокинутый корпус, потом осужденные женщины начали выбираться через разбитые орудийные порты и люки. Толпа на берегу насмехалась над ними, глядя, как они цепляются за окатываемый волнами корпус корабля. Когда женщину смывало и тяжелые цепи утаскивали ее на дно, раздавался иронический смех и зрители аплодировали. Потом киль корабля застрял в песке, и толчок сбросил большинство осужденных за борт.

Корабль все больше наклонялся, волны прибоя ударяли в него, и все больше матросов прыгало в воду. И мало кто поднимался на поверхность. На берег вынесло несколько утопленников, и зрители оттащили их подальше от воды. Едва только стало очевидно, что они мертвы, их свалили неряшливой кучей и побежали назад к воде. Первый уцелевший прошел вброд к берегу и тут же упал на колени в благодарственной молитве. На берег выбросило трех осужденных женщин; они цеплялись за обломок мачты, и он помог им уцелеть, несмотря на цепи на ногах. Солдаты из крепости вошли в воду по пояс, вытащили женщин и арестовали их. Джим видел, что одна из них тучная, со светлыми волосами. Из-под порванного платья торчали голые груди величиной с головки зеландского сыра. Отбиваясь от солдат, эта женщина выкрикнула какую-то непристойность подъехавшему полковнику Кайзеру. Кайзер наклонился в седле и саблей в ножнах так ударил ее, что она упала на колени. Но, глядя на полковника, продолжала кричать. На ее жирной щеке появился яркий пурпурный шрам.

От следующего удара она ткнулась лицом в песок, и солдаты утащили ее.

Джим в отчаянии разглядывал палубу, пытаясь отыскать Луизу, но не видел ее. Корабль высвободился из песка и опять двинулся к берегу. Потом снова прочно застрял и начал переворачиваться. Выжившие женщины скользили по наклонной палубе, одна за другой падали в воду и исчезали в глубине. Теперь корабль лежал на боку. На нем не видно было ни живой души. Наконец Джим заметил отверстие, пробитое сорвавшейся пушкой. Оно было повернуто к небу, и из него вдруг выбралась стройная женская фигура и, шатаясь, встала на ноги. С ее золотых волос текла морская вода. Разорванная одежда едва прикрывала стройное тело. Ее можно было бы принять за мальчика, если бы не полные груди. Девушка умоляюще смотрела на толпу, которая насмехалась над ней.

– Прыгай, наживка для виселицы! – кричали ей.

– Плыви! Плыви к нам, рыбка!

Джим направил на ее лицо подзорную трубу, и ему не понадобился блеск сапфировых глаз, чтобы он узнал ее. Он вскочил и побежал по песку туда, где терпеливо стоял Драмфайр. Увидев Джима, жеребец поднял голову и заржал. На бегу Джим раздевался, бросая одежду на песок. Прыгая на одной ноге, потом на другой, он стащил сапоги и остался только в штанах. Добежав до жеребца, расстегнул подпругу; седло упало на землю. Потом он вскочил на голую спину Драмфайра и направил его на дюну.

Оттуда он со страхом бросил взгляд на корабль, опасаясь, что девушку могло смыть. Но приободрился, увидев Луизу на прежнем месте, где в последний раз ее видел. Однако страшные удары прибоя разносили под ней корабль в щепы. Джим поднял руки и помахал. Девушка дернула головой, посмотрела на него, и он увидел, что она его узнала. Отчаянно замахала в ответ руками, и, хотя ветер относил ее голос, Джим по губам прочел свое имя:

– Джим! Джим Кортни!

– Хоп! Хоп! – подгонял Джим Драмфайра, и жеребец понесся вниз по склону, вздымая белый песок и приседая, чтобы удержать равновесие при скольжении по дюне. Они галопом выскочили на берег, и толпа зрителей бросилась врассыпную от копыт стремительного Драмфайра. Кайзер погнал свою лошадь вперед, чтобы перехватить Джима. Его полное, гладко выбритое лицо было строго, а страусовые перья на шляпе струились, как белый прибой. Джим большим пальцем ноги коснулся бока жеребца, и Драмфайр обогнал лошадь полковника; теперь они неслись по берегу одни.

Им навстречу поднялась разбившаяся о берег волна, но сила ее была уже истрачена. Драмфайр не колеблясь поджал передние ноги под грудь и перемахнул через белый гребень, словно через изгородь. А когда приземлился по ту сторону, не нашел дна копытами. Он поплыл, и Джим соскользнул с его спины и поплыл рядом, вцепившись пальцами в гриву. Свободной рукой он направлял жеребца к потерпевшему крушение кораблю.

Драмфайр плыл, как выдра, его ноги двигались под поверхностью в могучем ритме. Он проплыл двадцать ярдов, прежде чем следующая высокая волна ударила, накрыла их и утащила под воду.

Девушка в ужасе смотрела на это с гибнущего корабля, и даже зрители на берегу замолчали; волна схлынула, и они искали глазами всадника и лошадь. И закричали, когда из пены показались их головы. Их отнесло назад на половину завоеванного расстояния, но жеребец продолжал мощно рассекать воду, и девушка слышала, как он мерно фыркает, выпуская из ноздрей воду. Длинные темные волосы облепили Джиму лицо и плечи. Она слышала его крики в грохоте волн:

– Вперед, Драмфайр! Хоп! Хоп!

Они плыли по ледяному зеленому морю, быстро наверстывая упущенное расстояние. Пришла еще одна волна, но они перевалили через ее гребень и теперь были уже на середине между берегом и кораблем. Девушка, удерживая непрочное равновесие, стояла на краю, готовая прыгнуть в воду.