– Ешь кашу, Биггер.

– Я ем.

Вера принесла себе тарелку и уселась напротив него. Хотя лицо ее было тоньше и нежнее, чем у матери, Биггер уже различал в нем первые признаки той же самой усталости. Какая разница между Верой и Мэри! Это чувствовалось даже в движении, которым Вера подносила ложку ко рту; каждым своим жестом она как будто оборонялась от жизни. Даже то, как она сидела, выдавало страх, вкоренившийся так глубоко, что он уже стал органической частью ее существа; еду она брала с тарелки крошечными кусочками, как будто боялась подавиться или слишком быстро все съесть.

– Биггер! – плаксиво протянула Вера.

– А?

– Перестань сейчас же! – сказала Вера, положив ложку и отмахиваясь от него рукой.

– Что?

– Перестань на меня смотреть!

– Да ну тебя, ешь свою кашу и молчи!

– Мама, скажи ему, чтоб он на меня не смотрел!

– Никто на нее не смотрит.

– Ты смотришь, – сказала Вера.

– Тише, Вера, ешь лучше, – сказала мать.

– Он все время за мной подсматривает, мама!

– Ты просто дура! – сказал Биггер.

– Не глупее тебя!

– Да замолчите вы оба, – сказала мать.

– Если он будет подсматривать, я есть не стану, – сказала Вера и пересела на кровать.

– Иди жри свою кашу! – сказал Биггер, выскочив из-за стола и снимая с вешалки кепку. – Я ухожу.

– Чего ты, Вера? – спросил Бэдди.

– Не твое дело! – сказала Вера; у нее уже текли по лицу слезы.

– Дети, тише! Да замолчите же наконец! – простонала мать.

– А зачем он со мной так? – сказала Вера.

Биггер поднял свой чемодан. Вера вытерла глаза и вернулась к столу.

– Когда я тебя теперь увижу, Биггер? – спросила мать.

– Не знаю, – сказал он и с силой хлопнул дверью.

Он уже спустился до середины лестницы, когда услышал, что его окликают.

– Биггер! Погоди, Биггер!

Он остановился и посмотрел вверх. С лестницы бежал Бэдди. Он подождал, недоумевая, что могло случиться.

– Ты чего?

Бэдди остановился, виновато улыбаясь:

– Я… я…

– Ну в чем дело?

– Понимаешь, мне показалось…

Биггер обомлел:

– Говори, чего размазываешь?

– Ничего такого нет. Просто мне показалось, что у тебя что-то неладно.

Биггер поднялся на несколько ступенек и встал совсем рядом с Бэдди.

– Неладно? Как это неладно? – спросил он испуганным шепотом.

– Я… мне показалось, что ты вроде не в себе. Думал, может, тебе помочь надо, вот и все. Мне… мне показалось…

– А с чего ты это все взял?

Бэдди протянул ему пачку кредиток.

– Вот, ты уронил на пол, – сказал он.

Биггер шарахнулся назад, оглушенный. Он сунул руку в карман: денег не было. Он выхватил у Бэдди пачку и торопливо запихнул ее в карман.

– Мать видела?

– Нет.

Он посмотрел на Бэдди долгим испытующим взглядом. Он знал, что Бэдди весь тянется к нему, готов чем угодно заслужить его доверие; но сейчас это было невозможно. Он крепко схватил Бэдди за локоть.

– Никому ни слова про это, понял? Вот, – сказал он, вытащив пачку из кармана и отделив одну бумажку, – возьми, купи себе что-нибудь. Но помни – никому!

– Спасибо, Биггер. Я никому не скажу. Но, может быть, тебе нужна моя помощь?

– Нет, нет…

Бэдди стал подниматься наверх.

– Постой, – сказал Биггер.

Бэдди опять спустился и остановился перед ним, глядя ему прямо в лицо пытливыми блестящими глазами. Биггер посмотрел на него, весь подобравшись, точно зверь, готовый к прыжку. Нет, брат его не выдаст. На Бэдди можно положиться. Он опять ухватил Бэдди за руку выше локтя и сжал так сильно, что Бэдди съежился от боли.

– Так смотри же – никому.

– Да, да… Я не скажу.

– Ну, теперь иди.

Бэдди побежал вверх и скрылся из виду. Биггер постоял еще на темной лестнице, раздумывая. Он отмахнулся от закравшегося было сомнения, но не со стыдом, а скорее с досадой. На миг он почувствовал к Бэдди то же, что чувствовал к Мэри, когда она лежала на кровати, а в синеватом полумраке комнаты к нему приближалось белое пятно. Нет, Бэдди не скажет, подумал он тут же.

Он вышел на улицу. Было холодно, и снег перестал. Небо понемногу прояснялось. Когда он дошел до угловой аптеки, где торговали круглые сутки, ему вдруг захотелось взглянуть, нет ли там кого-нибудь из ребят. Может быть, Джек или Джо не ночевали дома и болтаются здесь, как это иногда бывало. Хотя он знал, что навсегда с ними покончил, его почему-то все время тянуло повидать их. Ему хотелось испытать, что он почувствует при встрече с ними. Точно человеку, родившемуся вновь, ему хотелось потрогать и попробовать каждую вещь, чтоб посмотреть, какова она теперь на вкус и на ощупь. Точно у человека, вставшего после долгой болезни, у него являлись неожиданные и безотчетные причуды.