– Неплохо. Но полиция задержала трех товарищей.

– Кого?

– Одного нашего парня и двух женщин-негритянок. Да, кстати, Мэри! Их надо взять на поруки, нужны деньги.

– Сколько?

– Три тысячи.

– Я завтра пришлю тебе чек.

– Отлично.

– Ты сегодня много работал?

– Порядочно. До трех был на собрании. Мы с Максом сегодня весь день хлопотали из-за этих денег.

– Он чудный, Макс, правда?

– Это один из лучших наших адвокатов.

Биггер прислушивался, он знал, что они говорят о коммунистических делах, и старался понять. Но он не понимал.

– Джан!

– Да, детка?

– Весной я кончаю университет и тогда вступлю в партию.

– Ты у меня умница.

– Только мне придется быть очень осторожной.

– Будешь работать со мной в комитете.

– Нет. Я хочу работать среди негров. Там больше всего нужны люди. Их так всюду теснят и оттирают.

– Это верно.

– Когда я вижу, до чего довели этих людей, я просто с ума схожу…

– Да, это большое преступление.

– И я себя чувствую такой беспомощной и никчемной. Мне так хочетсяделать что-нибудь. – Я всегда знал, что ты придешь к нам.

– Джан, у тебя много знакомых негров? Я тоже хочу познакомиться с ними.

– Я знаю очень немногих. Но ты познакомишься с ними, когда вступишь в партию.

– Они такие непосредственные! Это замечательный народ! Если б только удалось поднять их на борьбу…

– Без них революция невозможна, – сказал Джан. – Их необходимо организовать. Они сильны духом. Они много могут дать партии.

– А их песни – все эти гимны! Какая прелесть! – Биггер увидел, что она наклонилась к нему. – Биггер, вы умеете петь?

– Нет, не умею, – сказал он.

– Ну, Биггер. – Она надула губы. Потом склонила голову набок, закрыла глаза и запела:

Джан стал подпевать, а Биггер насмешливо улыбнулся. Совсем не тот мотив, подумал он.

– Что ж, Биггер, подтягивайте и вы, – сказал Джан.

– Я не умею петь, – повторил он.

Они замолчали. Машина, урча, катилась вперед. Потом Биггер услышал шепот.

– Где бутылка?

– Вот она.

– Дай мне глоток.

– Ладно, только раньше я.

– Смотри, будешь пьяный.

– Не больше, чем ты, детка.

Они засмеялись. Биггер правил молча. Он услышал тихое мелодическое бульканье.

– Джан!

– Что?

– Хорош глоток!

– Ну, ну, тебе тоже хватит.

Он увидел в зеркальце, как он пьет из бутылки, запрокинув голову.

– Может быть, Биггер тоже хочет, Джан? Спроси его.

– Биггер! Возьмите-ка, промочите горло.

Биггер замедлил ход и протянул руку за бутылкой; он два раза приложился к ней, делая большие глотки.

– Ого! – засмеялась Мэри.

– Промочил на совесть, – сказал Джан.

Биггер рукой вытер рот и повел машину дальше по темному парку. То и дело он слышал бульканье рома в полупустой бутылке. Надрызгаются оба, подумал он, чувствуя, как под действием рома у него начинает покалывать пальцы и губы. Вдруг он услышал хихиканье Мэри. Так, уже надрызгалась! Машина медленно описывала круги по извилистым аллеям. Приятный жар разливался широкими волнами по всему его телу. Он не правил; он просто сидел и плавно несся вперед сквозь тьму. Его руки свободно лежали на баранке руля, тело лениво развалилось на кожаных подушках. Он заглянул в зеркальце: они опять пили. Факт, надрызгались, подумал он. Он не спеша кружил по парку, поглядывая то на дорогу, то в зеркало. Он слышал шепот Джана; потом он услышал, как они оба вздохнули. Губа у него отвисла. Я и сам-то пьян, подумал он. Город и парк исчезли из его сознания; его несло вперед вместе с машиной, в которой Джан и Мэри сидели и целовались. Так прошло много времени.

– Уже час, милый, – сказала Мэри. – Надо домой.

– Хорошо. Еще только немножечко покатаемся. Здесь так хорошо.

– Отец и так говорит, что я себя неприлично веду.

– Ну прости, моя маленькая.

– Я тебе позвоню утром, перед тем как ехать.

– Непременно. В котором часу?

– Около половины девятого.

– Чудесно. Но как мне не хочется, чтоб ты уезжала в Детройт.

– Мне самой не хочется. Да нужно. Понимаешь, дорогой, я должна загладить свою неприличную поездку с тобой во Флориду. Придется какое-то время слушаться маму и папу.

– А все-таки мне не хочется.

– Я вернусь через несколько дней.

– Несколько дней – это очень долго.

– Ты глупый, но милый, – сказала она, смеясь и целуя его.

– Поехали домой, Биггер, – сказал Джан громко.

Биггер выехал из Коттедж Гроув-авеню и свернул к северу. Улицы были темные, тихие и пустые, шины скользили по гладкому асфальту. У Сорок шестой улицы, когда до дома Долтонов оставался один квартал, где-то вдалеке послышалось дребезжание трамвая.

– А вот и трамвай, – сказал Джан, глянув в заднее стекло.