Они полагали, что человек, лежавший на соседней койке, попал к ним после катастрофы частного самолета. Говорят, какой-то фермер видел, как он падал с неба, — словно выпрыгнул из самолета без парашюта. Пока не удалось ни установить его личность, ни даже найти обломки самолета, так что он до сих пор числился безымянным. Первые две ночи он молчал, а на третью заговорил вдруг:

— Кто-нибудь слышит меня? Есть здесь кто-нибудь?

Я откликнулся, и он принялся меня расспрашивать — как меня зовут и что со мной произошло. Ему хотелось знать название города, страны, дату — день, месяц и год. Я ответил. Я видел его днем во всех этих жутких бинтах, а если человек находится в таком состоянии, не больно-то станешь возражать даже против самых дурацких его вопросов. Ты будешь просто отвечать ему. И будешь радоваться, что есть хоть какая-то возможность сделать для него доброе дело.

Человек он был образованный. Помимо английского, он знал еще целую кучу языков. Пытался даже заговорить со мной по-венгерски, да только вышло, что он знал язык куда лучше меня. Уж слишком давно я уехал от своих из Чикаго.

На следующий день я сказал сестре, что сосед разговаривал со мной. Доктор попытался было расспросить его, кто он и откуда, но ничего не вышло. Человек с соседней койки молчал. Врач решил, по-моему, что ночью он просто бредил. Они явно не поверили, когда я попытался убедить, что говорил он вполне связно. Тогда я решил больше ничего им не рассказывать. В конце концов, если он хочет, чтобы так было, — это его право. Не говоря уж о том, что он понял: стоит ему днем издать хоть звук, как в него сразу же всадят шприц. И не упрекайте их за это: по-своему они тоже пытались делать ему добро.

Я лежал на спине и наблюдал, как под первыми прикосновениями зари светлеет потолок. Поток транспорта на шоссе стал теперь гуще. Трейлеры шли один за другим. Должно быть, сельхозпродукты с ферм на рынок: салат и помидоры, апельсины и лук — я слышал потрескивание корзин, водруженных одна на другую, и скрип веревок, которыми они были обвязаны.

— Лэнни!

Я отозвался сразу.

— Лэнни, уравнение координации времени и пространства имеет вид… — Он очень спешил.

Я позволил всему, что он сказал, впитаться в эту хитрую губку в мозгу, а когда он попросил меня повторить, — попросту выжал ее досуха.

— Спасибо, Лэнни, — произнес он чуть слышно.

Я принялся дергать шнурок колокольчика, висевшего над изголовьем кровати.

На следующий день на соседней койке лежал уже другой человек. Новичок был охотником — молодой парень из Нью-Йорка, которому влепили целый заряд дроби в правое бедро. Прошло дня два, прежде чем у него появилась охота поговорить, так что пока я ничего о нем не знал толком.

Не то на второй, не то на третий день после появления новичка доктор, войдя в палату, направился прямиком ко мне и откинул простыню с моих обрубков. Потом как-то странно взглянул на меня и этак небрежно поинтересовался:

— Послушай-ка, Лэнни, а что, если мы отправим тебя в операционную и отхватим еще понемногу от каждой, а?

— Чудак вы, док. Что я, сам не чую запаха, что ли? Так стоит ли беспокоиться?

Больше нам нечего было сказать друг другу. Я лежал и думал о Пеории, Иллинойсе, где раньше было куда как веселее, — для водителей, я имею в виду, — о Сент-Луисе и Корпус-Кристи. Меня уже не удовлетворяло восточное побережье. Сакраменто, Сиэтл, Фербенкс и это длинное, нудное шоссе номер пять…

Была полночь, а я все лежал и вспоминал. До меня доносились звуки проходящих по шоссе грузовиков, но я прислушивался лишь к урчанию дизеля Камминса, отправляющегося в один из этих долгих рейсов через Скалистые с их безумными спусками и подъемами. И вдруг я повернул голову и шепотом позвал новичка с соседней койки:

— Приятель! Эй, парень, ты не спишь?

Я услышал, как он буркнул:

— Чего тебе?

Он явно был недоволен. Но — слушал.

— Ты когда-нибудь крутил баранку? То есть я имею в виду — тебе когда-нибудь приходилось проезжать через Нью-Джерси на своей машине? Ну так вот, слушай, если у тебя спустит баллон или сядет аккумулятор, остановись у бензоколонки Общества взаимопомощи водителей на шоссе номер двадцать два в Дарлингтоне, у Джеффри, и скажи, что ты от Лэнни Ковача. Только будь повнимательнее — там висит знак ограничения скорости, сразу за городом, его трудно заметить, особенно летом… А если захочешь как следует перекусить, зайди в ресторан Стрэнда, это ниже по дороге. А если поедешь в Новую Англию, двигай по Бостонскому почтовому шоссе и остановись у… Приятель! Ты слушаешь?

Дэндор откинулся на спинку глубокого кресла, обтянутого теплым шелком, дотянулся, позволив своему взгляду сначала прогуляться по высокому потолку дворца и затем упасть на роскошную блондинку, стоявшую на коленях у его ног. Она накладывала последние мазки на его тщательно наманикюренные ногти, в то время как соблазнительная брюнетка с чувственными бедрами и полными красными губами, наклонившись, совала ему в рот очередную виноградину.

Он лениво изучал блондинку, которую звали Сесили, и размышлял о других услугах, предоставленных ею прошлой ночью. Это было прелестно… совершенно прелестно. Но сегодня он чувствовал, что она ему надоела — как и брюнетка, чье имя он не мог сейчас вспомнить, и рыжекудрые двойняшки, и…

Дэндор протяжно зевнул. Проклятье! Почему они все так благоговеют перед ним и всегда стремятся доставить удовольствие? Они ведут себя так, подумал он с кривой усмешкой, что их можно принять за фантазию, сотворенную его воображением — или, скорее, созданную с помощью Имиджикона, величайшего изобретения человечества. Эта мысль показалась ему забавной, и он едва не расхохотался.