Окруженный красотами волшебной природы и словно под ее защитой, я пишу, ожидая того момента, когда полная, но на удивление тусклая и мрачная луна покинет меня, затаившись в облаках. И тогда я зажгу, как обычно, полдюжины приготовленных заранее свечей в массивных серебряных канделябрах грубой работы, некогда стоявших на письменном столе отца – в те времена еще полновластного хозяина на этой горе и во всех прилегающих селениях и надежного союзника в дни мира и войны великого города Флоренции и его неофициального правителя. В те незапамятные времена мы были богаты, бесстрашны, любознательны и чрезвычайно довольны собой.

Теперь позвольте мне рассказать о том, что ушло навсегда.

Я умер в шестнадцать лет. По тем временам я считался красивым юношей: высокого роста, с густыми каштановыми волосами до плеч, с карими глазами, слишком живыми для холодного созерцания, делавшими меня несколько похожим на гермафродита, с тонким носом и небольшим ртом, который не выдавал ни особой чувственности, ни алчности. Именно внешность помогла мне дожить до настоящего времени.

Последнее утверждение справедливо для большинства вампиров, и не верьте тем, кто приводит иные аргументы. Своей судьбой мы обязаны прежде всего красоте. Иными словами, нас делают бессмертными те, кто не в силах устоять перед нашим обаянием.

Выражение моего лица едва ли можно назвать детским, скорее – почти ангельским. Густые, темные, нависающие брови поглощают естественный блеск глаз, лоб можно было бы считать несколько высоковатым, не будь он столь прямым, а масса вьющихся каштановых волос волнами обрамляет щеки. В сравнении с остальными чертами украшенный ямочкой квадратный подбородок кажется, пожалуй, чрезмерно волевым.

Великолепно развитая мускулатура, крепкое тело, широкие плечи и мощные руки в сочетании с тяжеловатым упрямым подбородком позволяют мне производить впечатление вполне зрелого мужчины, по крайней мере на расстоянии.

Своим хорошим физическим развитием я обязан потрясающей практике обращения с тяжелым боевым мечом и свирепым забавам соколиной охоты в горах в последние годы моей смертной жизни. Хотя к тому времени я имел в своем распоряжении четырех лошадей – и в их числе одну особенно великолепной породы, способную нести меня в полном боевом облачении, – я частенько взбирался и спускался пешком по самым крутым откосам.

Мои доспехи все еще покоятся под этой башней. Я никогда не пользовался ими в битвах. В то время Италия была охвачена войнами, но во всех сражениях на стороне флорентийцев участвовали только наемники.

Обязанности моего отца заключались только в провозглашении безусловной верности Козимо и в том, чтобы не позволять военным отрядам Священной Римской империи, герцога Миланского или Папы Римского продвигаться через наши горные перевалы или останавливаться в наших селениях.

Однако подобные проблемы, как правило, не возникали, поскольку наши владения располагались в стороне от основных путей. Предприимчивые предки воздвигли наш родовой замок за триста лет до моего рождения. А сам род восходит к временам ломбардцев или тех варваров, которые пришли в Италию с Севера. Полагаю, что в наших жилах течет их кровь.

Хотя… Кто знает? Ведь после падения Древнего Рима в Италию вторгалось так много разных племен!

На территории наших владений повсюду встречаются свидетельства пребывания язычников; иногда посреди полей находят какие-то древние иноземные надгробия, попадаются и забавные каменные статуэтки богини, которой крестьяне поклоняются по сию пору, если им удается утаивать подобные находки. Под нашими башнями располагались хранилища, оборудованные, как говорили, еще до Рождества Христова, и теперь мне доподлинно известно, что слухи были абсолютно верны. Наши земли принадлежали когда-то народу, известному в истории как этруски.

Наш семейный уклад воспитывал в домочадцах дерзость духа, храбрость и презрительное отношение к ремеслам. В доме скопилось бессчетное множество сокровищ, главным образом добытых в качестве военных трофеев: старинные серебряные и золотые подсвечники и канделябры, громоздкие деревянные комоды с византийскими инкрустациями, обычные фламандские гобелены и тонны кружев, затканные золотой нитью и украшенные драгоценными камнями прикроватные пологи и всевозможные виды самых соблазнительных украшений.

Мой отец, восхищавшийся родом Медичи, скупал во Флоренции все мыслимые предметы роскоши. Каменные полы во всех без исключения комнатах были застланы шерстяными коврами с цветочными узорами, а при входе в любой зал и в каждом алькове возвышался шкаф, наполненный ржавеющими боевыми доспехами героев, чьи имена уже давно забыты.

Еще ребенком мне не раз доводилось слышать о том, что наши богатства несметны, причем исподволь звучали намеки, что этим мы в равной степени обязаны как воинской отваге, так и тайному языческому сокровищу.