— Мне обещали прислать дело, — сказал Майкл.

— Я уже с ним ознакомился, — признался Эрон. — Мы все время сотрудничали вместе. В это дело включены все мои доклады. Вы сами это увидите. Не понимаю, что вдруг случилось теперь. Прошу меня простить. Внизу меня ждут Беатрис и Вивиан. Беатрис очень беспокоится за тебя, Мона. Ах да, чуть не забыл. Доктор Ларкин хочет поговорить с вами, Майкл. Я попросил его подождать до завтра. Он ждет моего возвращения.

— Да, хорошо. Я сам не прочь познакомиться с его материалами. Однако не отпускайте доктора Ларкина.

— Не волнуйтесь, он прекрасно проводит время. Уже успел побывать чуть ли не во всех хороших ресторанах города. Всю ночь веселился с некой молодой особой, которая представилась ему хирургом из Тулейна. Нет, он от нас никуда не уедет.

Уходить Мона по-прежнему не собиралась. Она проводила взглядом Майкла с Эроном, а сама осталась за дверью. Только тогда Майкл со всей очевидностью осознал, что вскоре вновь останется с девушкой наедине. И от ее близкого присутствия — запаха ее тела, ее горящих рыжих волос, мятой белой ленты — от всего того, что так явственно напоминало ему о проведенной ими вместе ночи, им овладело беспокойство.

Райен и Пирс уже выходили из парадной двери. Прощания, как обыкновенно водилось у Мэйфейров, оказались долгими. Беатрис вновь взялась успокаивать Райена и убеждать, что со временем все образуется, и в очередной раз не удержалась от слез. Погруженный в тяжелые раздумья Рэндалл сидел в кресле возле камина; его распухшее лицо делало его похожим на большую темно-серую жабу.

— Дорогие мои, как вы? — обратилась Беатрис к Майклу и Моне.

Приблизившись к ним, она взяла их за руки и поцеловала Мону в щеку.

Эрон прошел мимо нее.

— Со мной все хорошо, — ответила Мона. — А как мама?

— Ее держат на транквилизаторах. Подкармливают внутривенно. За нее не волнуйся. Всю ночь она спала. Твой отец тоже слегка успокоился. Он со Старухой Эвелин. Думаю, что у них сейчас Сесилия. Энн-Мэри все время находится возле твоей матери.

— Так я и думала, — презрительно фыркнула Мона.

— Что ты собираешься делать, милая? Может, мне отвезти тебя домой? Или поедем ко мне? Не желаешь погостить у меня немного? Что я могу для тебя сделать? Если хочешь, можешь остаться у меня на ночь. Я тебя устрою в комнате с розовыми обоями.

Мона отрицательно покачала головой.

— Со мной все хорошо, — ответила девушка, несколько пренебрежительно пожав плечами. — Можете за меня не волноваться. Я вполне за себя отвечаю. Я тут немного побуду и пойду домой.

— А как ты? — воскликнула Беа, обращаясь к Майклу. — Нет, вы только на него посмотрите. Ведь у него даже румянец на щеках! Как будто он заново родился.

— Да, вы почти правы. Извините меня, но мне тут нужно кое-что обмозговать. Дело в том, что мне обещали прислать дело Роуан.

— Ой, да брось ты эти отчеты. От них только голова болит. — Она огляделась, ища глазами Эрона, и, увидев его у противоположной стены, сказала: — Эрон, не разрешай ему это делать.

— Он прочтет их, дорогая, — отозвался Эрон. — Мне надо вернуться в отель. Меня ждет доктор Ларкин.

— Ах, ну да, конечно. Тебе пора ехать. — Взяв Эрона под руку и поцеловав его в щеку, она направилась с ним к двери. — Буду тебя ждать.

Рэндалл тоже встал, собираясь уходить. Одновременно из столовой в холл вышли двое молодых Мэйфейров. И вновь началось длительное прощание, исполненное сердечных слов, горестных рыданий и признаний в любви к доброй и несчастной, прекрасной и великодушной Гиффорд. Беа, обернувшись к Майклу и Моне, бросилась их обнимать и целовать, обливаясь слезами. Закончив ритуал расставания, она направилась к выходу. Было очень трогательно глядеть со стороны на то, как она взяла под руку Эрона и он повел ее вниз по ступенькам. За ворота они вышли вслед за Рэндаллом.

Вскоре дом опустел. Мона стояла на пороге, махая вслед гостям рукой. В своем детском платьице с передником и белой лентой волосах, несмотря на то, что та являла собой неотъемлемую часть ее облика, выглядела девушка немного не к месту.

Наконец она, обернувшись к Майклу, захлопнула за собой дверь.

— Где тетя Вив? — осведомился Майкл.

— Тебя она не спасет, мой большой мальчик, — ответила Мона. — Вместе с тетей Бернандетт она взяла на себя опеку над детьми Гиффорд.

— А где Эухения?

— Уж не думаешь ли ты, что я ее отравила? — Мона прошла мимо него через холл в библиотеку.

Майкл последовал за ней, исполненный неколебимой твердости, праведных рассуждений и уверений, призванных противостоять искушению плоти.

— Больше этого не повторится, — с непреклонной убежденностью начал он.

Едва они вошли в библиотеку, как Мона, закрыв за Майклом дверь, тотчас обвила его шею руками.

Неожиданно для самого себя, словно находясь в каком-то самозабвении, он принялся осыпать ее поцелуями и ласкать ей грудь. Вдруг его руки скользнули вниз и задрали ситцевую юбку.