Так вот, едва я сел, как увидел перед собой призрака — он сидел на краешке кровати и протягивал ко мне свою белую руку. Я не издал ни звука — просто не успел. Ибо в тот же миг пальцы его коснулись моей щеки, и это прикосновение неожиданно оказалось чрезвычайно приятным. Мне даже почудилось, что нежный ночной воздух ласкает меня и призрак, растворившись в нем, целует меня невидимыми губами, гладит, наполняя блаженством. Если вы помните, какие всепоглощающие чувства способен испытывать ребенок в столь юном возрасте, то понимаете, о чем я говорю!

После того как он прекратил меня ласкать, я, охваченный истомой, прикорнул под боком у матери и тут снова увидел его во плоти. На этот раз он стоял у окна. Ослабевший, потрясенный только что испытанным наслаждением, я соскочил с кровати, подбежал к призраку и схватил его за безвольно свисавшую руку — внешне она ничем не отличалась от обыкновенной человеческой. Он взглянул на меня сверху вниз, причем взгляд его был исполнен неизбывной печали. Вместе мы откинули закрывавшую окно сетку и вышли на галерею.

Мне показалось, что на свету он сразу же начал дрожать и таять. Раза три или четыре он пропадал и появлялся вновь и в конце концов исчез окончательно, оставив после себя лишь облачко теплого воздуха. Окруженный этим мягким теплом, я впервые услышал его голос — чудный, внушающий безграничное доверие, он зазвучал в моем сознании.

— Я нарушил клятву, данную Деборе, — произнес он.

— Что это была за клятва? — спросил я.

— Ты даже не знаешь, кто такая Дебора, ты, несчастное дитя из плоти и крови, — с истерическим смешком заявил призрак. После этого он с самыми нелепыми интонациями принялся декламировать какие-то бессмысленные вирши.

Замечу, что, хотя к тому времени мне минуло всего четыре года и знакомство мое с поэзией исчерпывалось песнями и балладами, я был в состоянии понять откровенную нелепость произносимых им рифмованных фраз. Рабы наши поднимали меня на смех всякий раз, когда в разговоре мне случалось впадать в излишнюю напыщенность. А голос, звучавший внутри меня, так и сыпал высокопарными словесами.

— Я знаю, кто такая Дебора, — решительно прервал я нескончаемый поток его красноречия и пересказал историю, не раз слышанную от Мари-Клодетт. Печальную историю жизни женщины, которая поднялась слишком высоко и была обвинена в занятиях черной магией.

— Предательство мужа и сыновей — вот что выпало на ее долю, — сообщил мне голос. — Но прежде всех ее предал отец. Да, родной отец. Однако его предательство не осталось безнаказанным. Я покарал его, — продолжал мой невидимый собеседник. — Да, я отомстил за то зло, что он и его отродья причинили ей… И мне!..

Голос смолк. Своим крохотным четырехлетним умишком я догадался, что он вознамерился было затянуть еще одну длинную нелепую песню, однако, на мое счастье, в последний момент передумал.

— Ты понял, что я сказал? — вновь раздался голос. — Я дал Деборе клятву никогда более не улыбаться при виде ребенка мужского пола. Никогда не отдавать предпочтение младенцам мужского пола перед младенцами пола женского.

— Да, я тебя понял, — торопливо заверил я. — Об этом мне еще бабушка рассказывала.

Она рассказала также, что Дебора родилась в горах на севере Шотландии. Она была зачата в радостном вихре майских празднеств, и родители ее не состояли в браке. По всей вероятности, отцом Деборы был не кто иной, как местный лорд, богатый землевладелец. Он, кстати, и пальцем не пошевелил, когда Сюзанну, мать девочки, возвели на костер. Эта злосчастная ведьма, надо сказать, погибла без всякой вины. Она и знать-то ничего толком не знала.

— Да, — услышал я. — Так оно и было. Именно так. Бедная моя Сюзанна, она вызвала меня из глубин небытия — так несмышленое дитя себе на погибель вытягивает змею из темной канавы. Не ведая, что творит, она нанизывала слог за слогом, произнося магическое заклятье. И когда наконец прозвучало мое имя, я услышал его.

И действительно, местный землевладелец, глава клана Доннелейт, совокупился с Сюзанной и она зачала от него ребенка. А потом, когда бедняжку вели на костер, он лишь дрожал от страха и не осмелился за нее вступиться! Доннелейт. Ты слышишь это слово? Ты видишь буквы, из которых оно состоит? Можешь отправиться в Шотландию и полюбоваться на жалкие развалины, в которые я превратил замок отца Деборы. Там ты увидишь могилы последних представителей этого гнусного клана. Я стер их род с лица земли и уничтожил всех их потомков до единого. Но настанет время, когда…

— О каком времени ты говоришь?

Он не ответил, и я вновь ощутил его ласковые прикосновения. Однако множество вопросов, теснясь в моей голове, не давали покоя.

— А ты? — наконец спросил я. — Мужчина ты или женщина? Или же ты не имеешь пола?

— Разве ты не знаешь? — удивился он.

— Знал бы, так не стал бы спрашивать, — отрезал я.

— Да будет тебе известно, я мужчина, — сообщил он и торжественно повторил: — Мужчина. Мужчина. Мужчина!

В голосе его звучала столь откровенная гордость, что мне с трудом удалось сдержать улыбку.