Нет, не болен! Пора назвать вещи своими именами. Он умер – и не воскрес.

Тот, кто был и Ричардом Граем, и Родионом Гравицким, давно уже понял, что винить некого. Он попытался рискнуть – и проиграл. Какая теперь разница, кто взглянет на тебя из зеркала?

– Начальство! – коротко бросил рыжеусый, выглянув из-за ящика. Второй «ажан», поспешив выбить о каблук трубку, приосанился, огладил усы. Ричард Грай не сдвинулся с места, лишь покосился в сторону близкого океана. «Текора» была уже недалеко, над трубами вился еле заметный дымок, острый нос уверенно резал невысокие темные волны. Ближе к вечеру распогодилось, розовое предзакатное небо казалось чистым и удивительно спокойным.

– О! Вот и Рич! Слава богу, с тобой ничего не случилось. Знаешь, я с утра только и делаю, что волнуюсь. Да-да-да! У меня даже сердце схватило, представляешь? Давно не болело, а вот сегодня…

Даниэль Прюдом, комиссар полиции славного города Эль-Джадиры, жестом отогнав вытянувшихся по струнке «ажанов», подошел совсем близко, заглянул в лицо.

– Ты тоже грустный? Тебе уже, значит, сказали? Честное слово, я не виноват! Да! Мы всё делали по инструкции, я лично наблюдал…

– Рич! Гершинин умер.

Он резко обернулся. Мод стояла рядом с невозмутимым майором. Курила, смотрела куда-то вбок.

– Мы только что из больницы. Сердце остановилось час назад.

Бывший штабс-капитан кивнул, прикрыл глаза. Темно…

– Ну, умер. Все мы смертны, Рич! Да-да-да! И с этим ничего не поделаешь. Мы его кормили каждые два часа, из ресторана еду носили. Да! Кто ж его знал, что у него сердце такое слабое, почти как у меня? Рич, я не виноват! Не виноват, слышишь?

Голос друга Даниэля доносился откуда-то из несусветной дали. Слова исчезали, теряли смысл, разлетаясь на мелкие осколки.

– Врачи очень старались, я всех собрал, за кардиологом машину отправил. Рич! Рич!.. Мадам! Господин майор! Вы побудьте с моим дорогим другом, а я пробегусь, погляжу, все ли готово. Да! Не время горевать, впереди – самое главное!..

Голос исчез, темнота осталась. И ничего не было в темноте.

«У красных тысячи штыков, три сотни нас. Но мы пройдем меж их полков в последний раз…»

Наконец он открыл глаза, надеясь увидеть Мод. Увидел совсем не ее и пожалел, что расстался с темнотой.

– Гершинина допрашивали всю ночь, о-о-от… Можете мне не верить, гражданин Гравицкий, но я этого полицая предупреждал. Заморил подследственного, штукарь! Вредительством, о-о-от… Вредительством пахнет!

«Баритон» ронял слова, словно плевался. Внезапно почудилось, что майору смертельно надоела его роль, он играет через силу, на грани омерзения.

Бывший штабс-капитан отвернулся, нашел взглядом женщину:

– Простите, Мод! Вчера на меня что-то нашло, не помню даже, что я говорил. Может, вы правы, я и в самом деле болен.

Она не ответила. Достала из сумочки пачку «Галуаз», долго щелкала зажигалкой. Зато отозвался неутомимый Сонник.

– А это, знаете, хорошо, о-о-от… Каяться начинаете, гражданин Гравицкий? Правильно, правильно, о-о-от… Протокол – он слезу любит. И не думайте, что мы без понимания. Это ваш полицай людей на допросах в гроб вгоняет. Наше советское следствие гуманно, о-о-от… Думаю, надо вас, гражданин Гравицкий, от участия в операции освободить, по состоянию, значит, здоровья, о-о-от…

– Что?!

Одновременно вырвалось – и у него, и у женщины. Сигарета упала на грязный бетон. «Баритон» же только пожал плечами.

– А чего вы удивляетесь, товарищи и граждане? Гражданин Гравицкий заболел, о-о-от… Зачем же его примучивать?

– У нас приказ, товарищ майор! – резко выдохнула Мод.

– У вас, – Сонник внезапно улыбнулся. – Я, товарищ капитан, ваших приказов не получал, о-о-от… У меня подследственный болен. Давайте, Родион Андреевич, я вам такси вызову. Отправляйтесь прямо в больницу, о-о-от… Я попозже подъеду, узнаю, что и как.

Женщина медленно расстегнула сумочку. Ричард Грай шагнул вперед, но майор взял его за локоть.

– А не надо, гражданин Гравицкий. Товарищ капитан сейчас подумает – и решение правильное примет. Из трех фигурантов один уже умер, о-о-от… Хотите и остальных потерять?

Мод отступила на шаг, закусила губу:

– Самолет ждет, товарищи. Если мы не доставим Тросси в Москву… Понимаете, что будет с нами со всеми? У меня семья, у меня сын…

Бывший штабс-капитан согласно кивнул.

– У бедняги Гершинина тоже была семья. Мод! Отсюда мы Тросси не заберем. Пусть его увозят в комиссариат, а я поговорю с Прюдомом. Если понадобится, захватим полицая с собой.