– Теперь давай, Амадео, забери ее обратно.

Я был так слаб, что чуть не свалился на землю, но в последний момент сумел ухватиться за плащ Мастера и буквально рухнул ему на грудь. Я подтянулся и обхватил его левой рукой за шею. Он отступил и выпрямился, чтобы усложнить мне задачу. Но я был слишком твердо намерен ответить на его вызов и доказать, что усвоил урок.

– Отлично, дорогой мой господин, – сказал я, вновь разрывая его кожу. – Я вас схватил и выпью из вас все, до последней капли, если вы не успеете увернуться. – И тут я понял, что у меня тоже появились крошечные клыки!

Он тихо рассмеялся, что только увеличило мое наслаждение – тот, чью кровь я пью, смеется под этими новыми клыками.

Я изо всех сил пытался вытянуть сердце из его груди. Я услышал, как он вскрикнул, а потом рассмеялся от изумления. Я тянул и тянул его кровь, торопливо глотая ее с резким, неприятным звуком.

– Ну же, дайте мне еще раз услышать ваш крик! – прошептал я, жадно высасывая кровь, расширяя разрез своими зубами, своими новыми, заострившимися, удлинившимися зубами, клыками, принадлежавшими мне, созданными для кровопролития. – Ну же, молите о милосердии, сударь!

Но он лишь мелодично смеялся в ответ.

Я пил его кровь глоток за глотком, радуясь, гордясь его беспомощным смехом, тем, что он упал на колени посреди площади, а я все не отпускал его, так что ему все же пришлось оттолкнуть меня.

– Я больше не могу! – объявил я. Я лег на спину на камни. Вверху чернело стылое небо, усыпанное белыми горящими звездами. Я смотрел в него с восхитительным сознанием, что спокойно лежу на холодных голых камнях. Больше не придется волноваться ни о грязи, ни о сырости, ни об опасности болезни. Не придется беспокоиться о том, что могут подумать люди, выглянувшие в окно. Не придется думать о том, что час уже поздний. Смотрите на меня, звезды! Смотрите на меня, как я смотрю на вас.

Безмолвные, сверкающие, крошечные глаза небес...

Я начал умирать. В желудке поднялась иссушающая боль, потом она двинулась к остальным внутренностям.

– Теперь тебя покинет все, что еще осталось от смертного мальчика, – сказал Мастер. – Не бойся.

– И больше не будет музыки? – прошептал я, перекатываясь на живот и обнимая обеими руками лежавшего рядом Мастера. Подложив локоть под голову, он привлек меня к себе.

– Спеть тебе колыбельную? – тихо спросил он.

Я отпрянул. Из меня потекла зловонная жидкость. В первый момент мне стало стыдно, но это ощущение постепенно прошло. Он поднял меня на руки, легко, как всегда, и уткнул лицом себе в шею. Нас захлестнул порыв ветра.

Потом я почувствовал холодную воду Адриатики и безошибочно определил, что лечу вниз, подхваченный морской волной. Море оказалось соленым, восхитительным и не представляло никакой опасности. Я несколько раз перевернулся и, обнаружив, что остался один, попытался найти точку опоры. Я находился в открытом море, недалеко от острова Лидо. Я оглянулся на главный остров и изумительно острыми глазами рассмотрел за огромным скоплением стоявших на якоре кораблей пылающие факелы герцогского дворца.

До меня донеслись звуки ночной портовой жизни, как будто я в темноте плавал между кораблями. Но порт был далеко.

Что за удивительная способность – слышать эти голоса, иметь возможность выделить один конкретный голос, разобрать, что он бормочет под утро, а потом настроить слух на другого человека и впитать другие слова.

Я какое-то время держался на поверхности моря и смотрел в небо, пока не ушла вся боль. Я чувствовал, что очистился, и не хотел оставаться один. Я перевернулся и без усилий поплыл к гавани. Оказываясь в непосредственной близости от какого-либо судна, я скрывался под водой.

Меня поразила обретенная способность видеть даже то, что скрыто под поверхностью моря. А там была настоящая подводная вселенная: огромные якоря, впившиеся в рыхлое дно лагуны, изогнутые днища галеонов... Мне хотелось продолжить исследования, но тут до моего слуха донесся голос Мастера – не телепатический голос, как мы сейчас говорим, но слова, произнесенные вслух. Он тихо призывал меня вернуться на площадь.

Я стянул с себя отвратительно пахнувшую одежду, выбрался из воды и нагишом поспешил к нему. Было темно и холодно, однако отныне мне не нужно бояться ни того ни другого. Увидев своего господина, я раскинул руки и улыбнулся.

Он закутал меня в приготовленный меховой плащ.

– Ты чувствуешь новую свободу. Твои босые ноги не задевает ледяной холод камней. Если ты порежешься, твоя эластичная кожа мгновенно исцелится, ни единое маленькое ползучее создание тьмы не вызовет в тебе отвращения и не причинит тебе вреда. Болезни тебя не коснутся. – Он осыпал меня поцелуями. – Даже зачумленная кровь тебя только накормит, так как твое сверхъестественное тело очистит ее и поглотит. Ты поистине могущественное создание. В то же время в груди твоей, к которой я сейчас прикасаюсь, по-прежнему бьется сердце, твое человеческое сердце.

– Правда, господин? – спросил я. Я был вне себя от восторга и впал в шутливое настроение. – И с чего бы ему остаться человеческим?

– Амадео, разве ты находил меня бесчеловечным? Разве ты замечал во мне жестокость?

Мои волосы высохли практически мгновенно. Теперь мы вышли с площади рука об руку; я поплотнее завернулся в тяжелый меховой плащ.

Когда я не ответил, он остановился, снова обнял меня и начал жадно целовать.

– Ты любишь меня, – сказал я, – таким, как сейчас, даже больше, чем раньше.