На какое-то время они застыли словно парализованные. Почему Господь не поразил нас насмерть, когда мы осмелились войти в храм? Как удалось нам стать такими, какие мы есть? Именно эти вопросы вертелись у них в головах.

Вполне возможно, что в тот момент я легко мог нагнать на них страху и одержать победу. Но как же быть с Ники? Если бы только я мог прочесть мысли Ники, я, быть может, увидел бы, что находится за этой грудой полусгнившего черного тряпья.

Я не сводил взгляда с вампиров.

Дрова… смола… там, несомненно, был погребальный костер. И еще эти чертовы факелы.

Темноглазая женщина подошла ближе и попыталась вмешаться в беседу. В ней не осталось злости, и чувствовалось, что она очень заинтересовалась. Но мальчик в ярости оттолкнул ее. Он придвинулся ко мне почти вплотную, и я ощутил его дыхание на своем лице.

– Ублюдок! – выкрикнул он. – Тебя создал этот изгой Магнус! Он бросил вызов нашему обществу, бросил вызов Пути Тьмы! А ты из тщеславия опрометчиво передал Темный Дар этой женщине! Точно так же, как получил его сам!

– Если вас не накажет сатана, – вновь заговорила миниатюрная женщина, – мы сделаем это сами. Это наше право и наш долг!

Мальчик указал на скрытый пока погребальный костер и сделал знак остальным отойти в сторону.

Часто и громко вновь зазвучали литавры. Круг расступился, и факельщики подошли ближе к костру.

Из толпы вышли двое и сорвали драпировку– гигантские куски черной саржи. Взметнулись и тут же осели клубы пыли.

Погребальный костер был огромен – ничуть не меньше того, который поглотил Магнуса.

На самом верху этого костра в грубо сколоченной деревянной клетке, привалившись к прутьям, стоял на коленях Никола. Он смотрел на нас невидящим взглядом, и ни в лице его, ни в мыслях я не нашел ни одного намека на то, что он нас узнал.

Вампиры еще выше подняли факелы, чтобы нам было лучше видно. И я почувствовал, что в них снова растет возбуждение, подобное тому, которое они испытывали в первые минуты нашего пребывания в этом подземелье.

Габриэль сжала мою руку, призывая к спокойствию. На ее лице не дрогнул ни один мускул.

На горле у Ники я заметил голубоватые отметины. Кружева на его рубашке были такими же грязными, как и лохмотья вампиров, штаны были измяты и порваны. Все тело его покрывали раны и царапины, и он потерял столько крови, что я удивлялся, как он еще жив.

В сердце мое медленно заползал страх, но я понимал, что именно этого они и добиваются. А потому постарался спрятать его как можно глубже.

Клетка – ерунда. Я сломаю ее без труда. И у них всего три факела. Вопрос лишь в том, как и когда это сделать. Мы не можем погибнуть так глупо! Нет, только не это!

Я без всякого выражения смотрел на Никола, равнодушно оглядывал связки хвороста и поленья дров. Меня охватывала рвущаяся наружу ярость. На лице Габриэль застыла маска ненависти.

Казалось, они почувствовали наше негодование и сначала отодвинулись было от нас, но потом снова смущенно и неуверенно начали подступать поближе.

Однако одновременно происходило что-то еще. Кольцо вокруг нас стало сжиматься.

– Идет их предводитель, – дотрагиваясь до моей руки, шепнула Габриэль.

Где-то открылась дверь. Грохот литавр стал громче, а умоляющие о прощении и освобождении крики за стеной – еще настойчивее. Окружающие нас вампиры неистово завопили. Я изо всех сил удерживался, чтобы не зажать руками уши.

Внутренний голос убеждал меня ни в коем случае не смотреть на предводителя. Однако я не в силах был сопротивляться своему желанию и медленно повернул голову, чтобы встретиться с ним взглядом и вновь испытать на себе его власть.

Он шел со стороны погребального костра к центру круга. Рядом с ним шагала женщина-вампир, которую до сих пор мы не видели.

При взгляде на него я испытал тот же шок, что и тогда, когда он появился в соборе Нотр-Дам.

В большей степени, чем его несомненная красота, меня поразило выражение абсолютной невинности на его лице.

Он двигался так легко и стремительно, что казалось, будто вообще не касается ногами пола. Огромные глаза были устремлены прямо на нас, а волосы, несмотря на покрывавший их слой пыли, источали красноватый блеск.