– Я пошутил, – пожал плечами я. – Я только хотел сказать, что мне хотелось бы научиться читать египетские письмена. Тогда я смог бы узнать истинную правду о египтянах, вместо того чтобы читать глупости, написанные о них греческими историками. Египет – неведомая и никем не понятая страна…

Я вдруг остановился. С какой стати я разговариваю с этим человеком о Египте?

– В Египте до сих пор живут настоящие боги, – совершенно серьезно сообщил он, – боги, которые существовали там всегда. Приходилось ли вам бывать в самых глубинах Египта?

То, что он говорил, показалось мне весьма любопытным. Я ответил, что путешествовал довольно далеко вверх по Нилу и что видел там множество чудес.

– Но что касается настоящих божеств, – продолжал я, – то я едва ли могу поверить в достоверность рассказов о богах с головами животных…

Он покачал головой, как мне показалось, даже несколько печально.

– Истинные боги не нуждаются в том, чтобы в их честь возводили статуи, – сказал он. – У них человеческие головы, и они появляются только тогда, когда сами того хотят. Они существуют так же, как существуют растения, выходящие из-под земли, как существует все на земле, как камни и луна, в великом молчании ведущая отсчет времени благодаря своим неизменным циклам.

– Вполне вероятно, – едва слышно произнес я, не желая раздражать его.

Так вот оно что! Он просто фанатик! Мне следовало сразу догадаться, что сочетание ума и детской наивности свидетельствует о его фанатизме. Мне припомнилось кое-что из записок о галлах Юлия Цезаря. Он писал о том, что кельты ведут свое происхождение от Диспатера, бога ночи и тьмы. Неужели сей странный человек верит во все это?

– В Египте есть древние боги, – мягко заговорил он. – Древние боги есть и в этих землях, но только для тех, кто умеет им поклоняться. Я говорю не о ваших храмах, возле которых торгуют животными, чтобы осквернять алтари, а мясники потом продают оставшееся мясо. Я говорю об истинном поклонении, о настоящих жертвах богу, единственных, к которым он прислушивается и на которые откликается.

– Вы говорите о человеческих жертвоприношениях? – уточнил я.

Цезарь подробно описывал этот обычай кельтов, и при воспоминании о нем у меня кровь застывала в жилах. Конечно же, мне приходилось видеть страшную смерть на аренах Рима, ужасные казни… Однако мне трудно было представить человеческие жертвоприношения, которые не практиковались у нас уже много веков, а быть может, вообще никогда.

Я наконец понял, кем может быть этот странный и удивительный человек. Друидом – членом древней касты кельтских жрецов, тоже описанной Цезарем. Насколько я знал, во всей Империи не было никого, кто был бы им подобен, и не было им равных по могуществу и влиянию. Однако считалось, что они исчезли из Римской Галлии навсегда.

Судя по описаниям, друиды всегда носили белые одежды, жили в лесах и срезали ритуальными серпами ветки омелы. Но этот человек выглядел скорее как земледелец или воин. Хотя неужели друид стал бы одеваться в белые одежды, чтобы пойти в прибрежную таверну? К тому же друиды объявлены вне закона и демонстрировать свою принадлежность к ним опасно.

– Неужели вы все еще поклоняетесь древним богам? – спросил я, подавшись вперед. – Вам приходилось самому бывать в Нижнем Египте?

Я подумал, что, если это действительно настоящий друид, у меня есть прекрасная возможность заставить его рассказать мне о кельтах то, чего никто другой знать не мог. Кроме того, я никак не мог понять, какое отношение к кельтам имеет Египет.

– Нет, – ответил он, – я никогда не был в Египте, хотя именно из Египта пришли к нам наши боги. Мне не суждено побывать там. Как не дано судьбой научиться понимать древний язык. Богов вполне устраивает тот язык, на котором я говорю с ними. Они слышат меня.

– А что это за язык?

– Язык кельтов. По-моему, вам это и так должно быть ясно.

– А почему вы столь уверены, что ваши боги слышат вас, когда вы разговариваете с ними?

– Мои боги отвечают мне, – спокойно промолвил он.

У меня не осталось никаких сомнений в том, что он друид. И мне показалось вдруг, что от него исходит мерцающий свет. Я представил его в белых одеждах. Наверное, случись в тот момент в Массилии землетрясение, я бы едва ли его заметил.

– Значит, вы сами их слышали?

– Я устремлял взгляд на моих богов, и они беседовали со мной – иногда вслух, а иногда мысленно.

– А что они говорят? Что делают такого, что отличает их от наших богов? Помимо, конечно, обрядов жертвоприношений.

– Они делают то, что всегда было только божественной привилегией, – произнес он, и голос его при этом звучал благоговейно, словно он исполнял ритуальное песнопение. – Они разделяют добро и зло. Обращают свою благосклонность на тех, кто их почитает. Приводят тех, кто искренне им поклоняется, в гармонию со всем миром, с лунными циклами. Оплодотворяют землю. Все, что есть на земле доброго и хорошего, происходит от них.