«Мариус, – шептал я про себя, – видел ли ты все это? Способен ли кто-либо из нас просуществовать столь долго?»

Мои размышления были прерваны Габриэль. Она захотела спешиться и остаток пути пройти пешком. Я с удовольствием с ней согласился, однако не знал, как управлять огромными, вонючими и упрямыми верблюдами, как заставить их встать на колени.

Она прекрасно справилась с этой задачей, и мы пошли по песку, оставив верблюдов ждать нас на месте.

– Отправляйся вместе со мной в глубь африканских джунглей, – предложила она с необыкновенно печальным и мягким выражением лица.

Я промолчал. Что-то в ее поведении меня встревожило. Во всяком случае, мне следовало бы насторожиться.

Следовало услышать предупреждающий гул, похожий на утренний перезвон колоколов ада.

Мне вовсе не хотелось углубляться в джунгли Африки. И она это хорошо знала. Я был вне себя от волнения в ожидании новостей из Франции, обещанных Роже сведений о судьбе моей семьи. К тому же я планировал посетить крупнейшие города Востока, проехать через Индию и Китай, побывать в Японии.

– Ты должен знать, что я понимаю, какой путь ты для себя избрал, уважаю и ценю настойчивость, с которой ты ему следуешь.

– То же самое могу сказать тебе я.

Она остановилась.

Мы почти вплотную подошли к статуям, во всяком случае насколько это было вообще возможно. И возможно, единственное, что мешало им оказывать на меня подавляющее воздействие, было отсутствие каких-либо предметов, с которыми их можно было бы сравнить. Небо над головой было таким же огромным, как они, пески – бескрайними, а вечно сияющие над головой звезды – бесчисленными и необычайно яркими.

– Лестат, – медленно, взвешивая каждое слово, вновь заговорила она, – я прошу тебя хотя бы раз попытаться увидеть мир так, как вижу его я.

Луна ярко освещала ее фигуру, но широкополая шляпа почти полностью скрывала ее маленькое треугольное личико.

– Забудь о доме в Каире, – продолжала она, внезапно понизив голос, словно тем самым желая подчеркнуть важность своих слов. – Откажись от всех ценностей, от одежды, от всего того, что связывает тебя с цивилизацией. Отправляйся со мной на юг, вверх по реке в самое сердце Африки. Последуй моему примеру.

Я по-прежнему молчал, но чувствовал, как сильно колотится сердце.

Тихо, едва слышно, она заговорила о том, что мы сможем увидеть неизвестные миру африканские племена, сразиться голыми руками с крокодилами и львами и, возможно, отыскать самый исток Нила.

Меня охватила дрожь. Показалось вдруг, что в ночной тьме завыли ледяные ветры. И некуда было от них скрыться.

«Ты хочешь сказать, что покинешь меня навсегда, если я не соглашусь? Я правильно тебя понял?»

Я не мог отвести взгляд от статуй, которые вызывали во мне ужас, и мне показалось, что я произнес вслух:

– Значит, вот как все заканчивается…

Вот, значит, в чем причина ее присутствия рядом со мной, вот почему она оказывала мне все эти знаки внимания, и только поэтому мы с ней сейчас вместе! Ее забота не имела ничего общего с тем, что Ники канул в вечность. Сейчас ее волновала совсем другая разлука, предстоящая в скором времени.

Словно споря в душе сама с собой и решая, как лучше вести разговор дальше, она тряхнула головой. Потом приглушенным голосом стала описывать мне прелесть душных тропических ночей, гораздо более влажных и нежных, чем здесь.

– Иди со мной, Лестат, – сказала она. – Днем я сплю в песке, а ночью буквально летаю, как если бы у меня и в самом деле выросли крылья. Я не нуждаюсь в имени. Не оставляю следов. Я хочу проникнуть в самое сердце Африки. И превращусь в богиню для своих будущих жертв.

Она подошла ближе, обняла меня за плечи и прижалась губами к моей щеке. Я отчетливо видел, как из-под полей шляпы сверкают ее глаза. Лунный свет ярко озарял ее рот.

Я вздохнул и покачал головой.

– Я не могу, и тебе это отлично известно, – ответил я. – Я точно так же не в силах сделать это, как ты не в силах остаться со мной.

Всю обратную дорогу до Каира я размышлял о том, что произошло и что почувствовал я в эти тяжелые минуты. О том, что знал и о чем промолчал, когда мы стояли перед статуями-колоссами.

Она была для меня уже навсегда потеряна! Причем давно, много лет назад. Я отчетливо понял это в тот момент, когда вышел из комнаты, где оплакивал Ники, и увидел ее ждущей меня на улице.

В той или иной форме все это было высказано давным-давно в подземном склепе башни. Она не могла дать мне то, в чем я так нуждался. И не в моих силах было превратить ее в ту, кем она никогда не сможет стать. Но поистине ужасно то, что ей от меня тоже ничего не было нужно!