— Я сильнее, чем кажется на первый взгляд, — не сдаюсь я.

Мужчина тяжело вздыхает и потирает бороду:

— Энтони, что ты творишь?

— Это мой единственный и окончательный выбор, — говорит дед.

— Какое безрассудство! Ты можешь предложить Питера, своего сына. И если, в случае чего, Маккензи захочет и окажется способной…

— Мой сын для этого не годится.

— Может, ты предвзято…

— Он замечательный, но в нем нет стержня, и он легко носит в себе ложь. Он не годен.

— Мередит, Алан, — вступает Роланд, скрестив пальцы, — дадим ей шанс.

Бородатый Алан возмущенно выпрямляется и смотрит в его сторону:

— Ни за что.

Я украдкой кошусь на деда, в поисках хоть какой-то поддержки — знака или кивка, но он непреклонно смотрит прямо перед собой.

— Я справлюсь, — с нажимом говорю я. — Я не просто его единственный выбор. Я действительно самая лучшая.

Алан озадаченно хмурит брови:

— Прошу прощения?

— Ступайте домой, юная леди! — отрезает Мередит и пренебрежительно машет рукой.

Ты предупреждал меня, что они станут сопротивляться. Ты долгие недели учил меня стоять на своем.

Я выпрямляюсь во весь рост, стараясь казаться больше и значительнее.

— Только после того, как пройду испытание.

Мередит досадливо вздыхает, но Алан не поддается:

— Вы. Не. Пригодны.

— Сделайте исключение, — бесцеремонно предлагаю я и боковым зрением вижу, как углы рта Роланда загибаются вверх.

Его улыбка действует на меня, как стартовый флажок на гонщика.

— Просто дайте мне шанс.

— Вы что думаете, это клуб по интересам? Спорт такой? — не выдерживает Мередит и ее взгляд мечется между мной и тобой. — О чем вы только думали, когда вовлекли ребенка в этот…

— А я считаю, что это достойная работа, — перебиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Я к ней готова. Вы, наверное, стремитесь сберечь и защитить меня, или думаете, что я еще недостаточно сильна — но ошибаетесь.

— Вы — неподходящая кандидатура. И разговор окончен.

— Был бы окончен, Мередит, — спокойно замечает Роланд, — если бы ты принимала здесь решения в одиночку.

— Но я не могу этого допустить… — смущается Алан.

Я теряю контроль над ситуацией. Я не могу проиграть. Если я проиграю, то потеряю тебя.

— Я считаю, что готова, а вы считаете, что нет. Давайте просто выясним, кто прав.

— Ваше самообладание впечатляет. — Роланд поднимается с места. — Но вы должны знать, что не все Истории можно убедить словами. Среди них попадаются проблемные. — Он закатывает рукава. — А иногда встречаются просто жуткие.

Два других Библиотекаря все еще пытаются что-то сказать, но я уже не слушаю. Я сосредотачиваюсь на Роланде. Дед предупреждал меня, что следует быть готовой ко всему, — и был прав, потому что в промежутке между двумя короткими моментами поза Роланда меняется. Едва заметно — плечи расслабляются, слегка сгибаются колени, кисти скручиваются внутрь, — но за долю секунды я понимаю, что он собрался атаковать. От первого удара я уворачиваюсь, но он слишком быстр, даже быстрее деда, и я не успеваю ответить прежде, чем красный кед достает до моей грудной клетки. Я улетаю на пол, перекатываюсь и поднимаюсь на корточки, и когда поднимаю голову, его уже нет.

Я слышу его за мгновение до того, как он обхватывает локтем мое горло, и успеваю вставить между нами руку, чтобы меня нельзя было задушить. Тогда он тянет назад и вверх, мои ноги отрываются от земли, но я замечаю стол и использую его как опору. Толкнувшись вверх, я в прыжке выкручиваю ему руку, высвобождаюсь и приземляюсь за его спиной. Он поворачивается, и я бью ногой со всей силы, целя ему в солнечное сплетение, но он слишком высок, так что я попадаю в живот. Он тут же блокирует мою ногу, и я подбираюсь, готовясь к его очередной хитрости, но ничего не происходит.

Роланд смеется, отпускает мою ногу и как ни в чем не бывало садится на край стола. Два других Библиотекаря сидят за столом с вытянувшимися лицами. Я не знаю, что их больше поразило: внезапная схватка или хорошее настроение Роланда.

— Маккензи, — говорит он, расправляя рукава, — тебе нужна эта работа?

— Она даже не представляет, что подразумевается за этим словом, — говорит Мередит. — Да, у нее подвешен язык, и она может уклониться от удара. Но она — ребенок. Это просто несерьезно…