Шрифт:
— То есть звериные бошки над камином не вешал, — сказал я.
— Над камином? Ему такие попадались бошки — в доме не поместятся! — сказал Князь. — Он на музей работал. Ну уж там музей! Циклопические арки Древнего Арита отдыхают! И там не одни чучела, нет — и живые экземпляры в вольерах и аквариумах. Клубится в стеклянном ящике бурое облако — ни лап, ни глаз, ни формы…
— Как же его к нам занесло? — сказал я.
— Не понял, — сказал Князь. — То есть я до этого места ещё не добрался…
— Да уж, — сказал я с завистью. — Мне-то с другими чудовищами пришлось встречаться…
— Я же тебе предлагал подстраховаться, — сказал поэт. — Но ты ведь у нас гордый…
— Не горже… не гордее некоторых, — сказал я. — Что бы ты сделал? Испепелил «отчичей»? Тогда бы совсем уж несусветная вонь поднялась!
— Нет. Я бы из них чучел набил, — мечтательно сказал Князь. — И поставил в гимназическом дворе вокруг Гуса Счастливого. Представляешь — приходят наши на занятия, а там…
— Все, наверное, уже развлекаются в лагерях, — сказал я.
— А вот и нет, — сказал Князь. — Вышло распоряжение, чтобы до Дня Отцов сезон не открывать. Чтобы все, значит, прошли маршем и прониклись. Отправили в Старую крепость только младшие классы… Да многие и так остались в городе поработать, в последние-то вакации… Странное дело — судя по газетам, мы процветаем, а уровень жизни не повышается, даже наоборот… К войне Отцы готовятся, вот что я тебе скажу…
— Они вечно готовятся, — сказал я. — Это их любимое занятие… Князь, а ведь с таким мушкетом да на поле боя… Ведь он любой танк разнесёт на первичные частицы!
— Конечно, — сказал Князь. — Только потом несколько часов заряжаться будет. А тут и второй танк подкрадётся…
— За победу нашего оружия! — сказал я и поднял стакан.
Динуат Лобату крякнул, утёрся и задумался.
— С танками придётся по-другому, — сказал он. — Мушкет наш не только испепелить, он и обездвижить может. Не убить, а именно обездвижить. Хоть какую зверюгу с хоть какой толстой бронёй. Мы выведем из строя экипажи, только и всего. Поразим нервную систему зверя. Тогда заряда на целую танковую армию хватит… Ходи потом по полю, вытаскивай хонтеев да складывай штабелями…
— А почему хонтеев? — спросил я. — Почему не пандеев? Они нам как-то ближе…
И заржал самым идиотским образом.
Тогда мы принялись планировать пандейскую кампанию. Для начала мушкет разрушит пробку в туннеле, а потом…
— Стой, — говорю, — пока помню. Только честно: ты в кидонскую рулетку играл?
Он башкой помотал — и на меня смотрит. Потом медленно так говорит:
— На самом деле — нет. Но снилось мне это джакч сколько раз. То пустое гнездо окажется, то — осечка. А страшнее всего, когда вроде бы капсюль вспыхивает, а порох нет, и тогда пулька из ствола то ли вываливается, то ли даже выползает, как здоровенный такой опарыш… Ну его. Налей.
И полились единым потоком свекольная самогонка, пандейская кровь и боевые песни вроде «В далёкий поход созывает всех Старый Енот, в дорогу жена ему пачку бельишка даёт, а там — красные кальсоны, йо, красные кальсоны, йо, красные кальсоны…» Там официально какие-то другие слова, но их мало кто помнит.
Счастье, что в отделении дока Акратеона лежали только я да капрал Паликар.
Кстати о капрале. Появлялся он в палате или это мне только привиделось? Такие типы выпивку даже через стену чуют. Неужели хватило у него наглости?
Вроде как сидит он между нами, дымит своей поганой сигарой, а Князь хлопает его по плечу, высочайше отпускает вину и обещает сделать генералом императорской свиты…
А больше ничего не помню — больной всё-таки…
У изголовья вождя джакчеедов
Проснулся я на следующее утро от хорошей затрещины.
Неужели, думаю, это рыжий доктор-салага так распоясался, что рукоприкладствовать начал над беспомощным пациентом?
Разлепил я возмущённые очи и уста гневные разинул…
Ну, как разинул, так и ззинул обратно.
Штаб-майор Тим-Гар Рашку сидит на развёрнутом спинкой вперёд стуле, ручки свесил…
Повёл я глазами в стороны — так и есть, никто в палате не убирался, тумбочки сдвинуты, огрызки да стаканы на полу валяются… Цветы разбросаны, один горшок расколот, земля на полу, следов на ней полно… Неужели мы тут ещё горскую чучу плясали?
Князь сам ушёл отсюда, или кто-то наше застолье разогнал?
— Здорово, Сыночек, — сказал Рашку. — Не понимаю я вас, молодёжь: вам-то пить зачем? Здоровье звериное, голова ни о чём ещё не болит…