Шрифт:
— …чтобы ему ни в день житья, ни в ночь спанья… чтобы точили они ему семьдесят семь костей да сорок четыре сустава… пошёл пупырями да волдырями… шкура слезла и глаза вытекли… до смертного срока… горел-горел — да не смог догореть…
— Вот так, — сказал я, когда страшные слова стали вовсе неразличимы. — Хоть и живём мы по науке, а от заговора на соль ещё никто не уберёгся…
— Сыночек, да ты всерьёз? — сказал Князь.
— А это уж сам решай, — сказал я.
— Надо запомнить, — сказал он. — Кое-что мне пригодится. Сочиню-ка я мистическую трагедию из жизни простых солекопов! А пока сильно надеюсь, что капрала Паликара от зловещих чёрных чар юной колдуньи хотя бы простая дрисня прохватит! Иначе нет правды в Саракше!
— Да её и так ни хрена нет, — сказал я.
Сбитый лётчик
…«На другом берегу» — это всё равно что «за поворотом».
На другом берегу подстерегла нас другая действительность. Или это уже не действительность была, а какой-то морок.
Видно, наша Рыба перестаралась с заклинаниями…
Выламывать ветки не пришлось — пламя погасло само собой, как я и надеялся.
— А вооружённый выродок им с пьяных глаз привиделся, — сказал я. — Поехали назад. Чаю заварим…
Князь откликнулся с другой стороны кустарника:
— Не совсем привиделся. Иди-ка сюда…
Я подошёл.
В обугленнной траве лежал… лежало…
В том, что это огнестрельное оружие, сомневаться не приходилось, только вот какое…
— На парабайский штурмовой карабин похоже, — сказал я наугад — так, для понта.
— Рядом не лежал, — сказал сын полковника. — В кадетке марки оружия с подготовительной группы зубрят… Оно вообще какое-то… цельнометаллическое.
— На месте преступления нельзя ничего трогать, — сказал я.
— А что, имело быть преступление?
— Ну всё-таки…
Но он всё же наклонился и подобрал эту штуку. Она и вправду казалось отлитой из матовой стали одним куском, как винтовка игрушечного солдатика. Хотя больше всего походило на длинноствольный револьвер-переросток с нелепым и неудобным на вид коротеньким прикладом…
— Как же оно заряжается? — спрашиваю.
— Только не патронами, — сказал Князь. — Видишь, тут у него разъём? Нестандартный разъём, без «гребёнки»… Но к чему-то его подключают… В сеть его подключают для подзарядки.… Точно! Я читал, до войны разрабатывали такие разрядники для армии. Думали, вражеские танки будут сжигать, а в конечном итоге получились у них полицейские шокеры — и то хлеб…
— Какой-то он… оно… корявое, что ли… — сказал я.
— Корявое — значит, эргономичное, — сказал Князь.
— Не понял, — сказал я.
— Эргономичное — это по-вашему, по-простонародному, «ухватистое». Или «приладистое». Короче, удобное… Ага! Вот тут что-то вроде индикатора, красный огонёк…
— Дай посмотрю!
Штука и вправду оказалась очень удобной и неожиданно лёгкой. Я вскинул ствол и стал наводить его на воображаемую цель. Условный противник — секция капрала Паликара — укрылся вон за тем валуном. Враг хитёр и коварен. Огонь!
— А где же у него спуск? — спросил я и машинально сделал указательным пальцем соответствующее движение.
Противник был условный — зато результат вышел конкретный.
Валун сперва словно опутала тонкая ярко-голубая сетка, потом он мгновенно раскалился докрасна — и беззвучно рассыпался чёрной пылью. Только лёгкий малиновый дымок взлетел и развеялся…
Прямо «ведьмин мушкет» из горской легенды!
Повезло настоящему капралу, что первым успел применить огнемёт по вооружённому выродку…
Князь опять стал бледный, как в тот раз на плоту, и часто так задышал. Потом говорит:
— Хоть я и последовательный пацифист, но любое оружие в дырявых неуклюжих лапах штафирки считаю опасностью для всего человечества… Как это тебе удалось?
Я переступил с ноги на ногу и обрадовался: на этот раз штаны сухие! Мужаем!
И возмутился:
— Его какие-то безответственные идиоты сделали. Ведь могло и детям в руки попасть!
— Да уже попало, — сказал Князь. — Дай-ка сюда.
Их пандейское недоразумение, видите ли, старше меня на полгода…
Он осмотрел оружие и заорал:
— Я так и знал! Штатским даже вилку в столовой нельзя доверить! Индикатор погас! Зачем ты весь заряд разом-то выпустил?
Во как! И что можно ответить на такой дебильный вопрос?
Я вытянулся по стойке «смирно», включил дурака и отрапортовал:
— Так что неграмотен, ваше благородие! Не мог прочесть инструкцию, а на занятиях отсутствовал! Готов понести!
Ну, наконец-то он понял, что глупость сморозил, и говорит: