Шрифт:
– Не могу, Антония, не могу, его успехи лишают меня сна и все равно не дадут работать спокойно… Призрак его удивительных холстов будет стоять перед моим взором, между моими глазами и микроскопом, и не даст мне увидеть того, чего не видели бы до меня другие… Не могу, не могу…
И, понизив голос до шепота, как ребенок, поверяющий свою тайну, запинаясь, словно оглушенный унижением, в бездну которого он был низвергнут, Хоакин всхлипнул:
– А еще у них будет ребенок, Антония…
– И у нас тоже когда-нибудь будет ребенок, – шепнула она ему на ухо, запечатав свои слова поцелуем. – Пречистая дева не откажет мне в этом: ведь тому, кто просит каждодневно… Да к тому же святая лурдская вода…
– Неужто и ты веришь в приворотные зелья да святую воду, Антония?
– Я верю во всемогущество господа нашего!
«Господа! – повторил Хоакин, оставшись один – один на один со своим вторым я. – Что значит верить в бога? Где он, бог? А что, если попробовать его найти?»
X
«Когда у Авеля родился сын, – записывал в своей «Исповеди» Хоакин, – я почувствовал, что ненависть моя достигла предела. Авель позвал меня помочь при родах Елены, но я извинился под предлогом того, что мне никогда не приходилось принимать – что, кстати, соответствовало истине, – и потому я не сумею сохранить надлежащее хладнокровие (я мог бы сказать: холодность моего заледенелого сердца) при виде опасности, которая может угрожать моей кузине. Однако дьявол, стоящий за моей спиной, стал внушать мне дикое искушение пойти и не «заметно удушить младенца. Но я поборол эту чудовищную мысль.
Новый триумф Авеля – на этот раз уже мужчины, а не художника, – ребенок был образцом красоты, шедевром здоровья и силы, сущий ангелочек, как называли его все, – сильнее привязал меня к моей Антонии, от которой я ждал своегоребенка. Я жаждал, чтобы несчастная жертва моей слепой ненависти – а этой жертвой была моя супруга – стала матерью моих детей, моей собственной плоти, раздираемой демоном. Антония должна была стать матерью моих детей, и уже только поэтому она должна была стать выше всех других матерей. Ведь бедняжка предпочла меня, такого антипатичного, всеми презираемого, отверженного; она взяла то, что та, другая, отбросила с презрением и насмешкой. И при этом Антония еще говорила о них с теплотой!
Сын Авеля, Авелин – ему дали имя отца, словно нарочно для того, чтобы он продолжил род и славу отца, – так вот, этот сын Авеля, которому предстояло со времен нем стать орудием моей мести, был просто чудо-ребенком. И я нуждался в таком же, только еще более красивом и милом».
XI
Однажды Хоакин пришел навестить сына Авеля, Встретившись в мастерской с его отцом, Хоакин спросил?
– Над чем ты сейчас работаешь?
– Собираюсь писать картину на исторический сюжет, или, лучше сказать, на сюжет Ветхого завета, и вот сейчас собираю материалы…
– Что? Ты разыскиваешь модели, относящиеся к той эпохе?
– Нет, я просто читаю Библию и комментарии к ней.
– Вот видишь, я же говорил, что ты рассудочный художник…
– А ты врач-художник, не правда ли?
– Нет, ты хуже, чем рассудочный художник… Ты литератор! Смотри, как бы твоя кисть не превратилась в перо!
– Спасибо за предостережение.
– И какой же именно сюжет ты выбрал?
– Смерть Авеля от руки Каина, первого братоубийцы.
Хоакин побледнел и, пристально глядя на своего лучшего друга, спросил вполголоса:
– Почему тебе пришло это в голову?
– Очень просто, – ответил Авель, не обратив внимания на волнение друга, – совпадение имен. Ведь и меня зовут Авелем… Два эскиза обнаженной натуры…
– Просто два обнаженных тела?…
– Нет, прежде всего мне бы хотелось обнажить их души…
– Ты что – думаешь написать их души?
– Конечно! Душу Каина – зависть, и душу Авеля…
– А что же будет выражать его душа?
– Вот над этим я и бьюсь сейчас. У меня еще нет определенного решения. Я хочу написать его умирающим, повергнутым наземь родным братом. Вот тут, под рукой у меня, книга Бытие и «Каин» лорда Байрона. Читал?
– Нет, «Каина» лорда Байрона я не читал. А что ты выудил из Библии?.
– Очень немного… Суди сам. – И, взяв со стола книгу, он прочел: – «Адам познал Еву, жену свою; и она зачала, и родила Каина, и сказала: приобрела я человека от господа. И еще родила брата его, Авеля. И был Авель пастырь овец; а Каин был земледелец. Спустя несколько времени Каин принес от плодов земли дар господу. И Авель также принес от первородных стада своего и от тука их. И призрел господь на Авеля и на дар его. А на Каина и на дар его не призрел…»