Джеф хотел заговорить с ними, спросить, чего они хотят, почему держат ребят на холме, что надо сделать, чтобы получить свободу… Но не знал их языка, и даже если они объяснили бы ему все, он ничего бы не понял.

Теперь у Джефа было два варианта: либо смело подойти к ним и повторить судьбу брата Матиаса, либо возвращаться на холм.

Итак, выбор был невелик, и Джеф медленно пошел обратно на холм.

Возвращение, как ни странно, было гораздо проще и легче, чем недавний спуск, хотя теперь идти надо было в гору. Непонятно почему, растения, густо покрывающие землю, уже не так мешали Джефу, как раньше. Они не цеплялись за ноги, а как будто расступались, освобождая ему дорогу. И что еще удивительнее, птицы больше не реагировали на его присутствие, словно их и не было здесь. Джеф подумал, что они могли улететь, пока он и индейцы стояли у подножия холма. Странно было только то, что он не слышал шума их крыльев и не видел ни одной птицы раньше, когда было светло. Судя по крикам, которые они поднимали, когда Джеф спускался с холма, их было не так уж и мало. Тогда почему же он ни разу их не видел? Этому он находил только одно объяснение: должно быть, птицы прилетели в сумерках, когда Джеф и Матиас вытаскивали Пабло из шахты, и у ребят не было времени обращать на них внимание. Очевидно, птицы прилетали сюда только на ночь. Джеф подумал, что, возможно, утром им удастся найти их гнезда и, если все же повезет, даже яйца. Или по крайней мере можно будет попробовать половить взрослых особей. Эта идея немного успокоила Джефа, ведь они придумали столько способов добычи воды, а о еде никто и не вспомнил. Раньше Джеф предпочитал даже не думать о еде, потому что эта проблема казалась ему совершенно нерешаемой. Эти птицы были настоящим подарком небес.

Чтобы ловить их, надо было сделать маленькие силки из чего-нибудь похожего на леску. Джеф начал думать о том, как можно их соорудить, но вскоре понял, что слишком устал и это дело можно отложить на потом. Сейчас главное было — добраться до палатки и попытаться заснуть. Утром, как только рассветет, он все обязательно обдумает.

Стейси должна была дежурить третьей. Эмми попыталась разбудить ее — потрясла за плечо и сказала, что уже пора. Стейси открыла глаза, но еще не проснулась. В палатке было совсем темно. Она чувствовала, что Эрик все еще лежал рядом. Все остальные, кроме Эмми, тоже спали.

Эмми тихонько трясла Стейси и повторяла шепотом:

— Пора.

Стейси спросонья не сразу поняла смысл этих слов. Осознав наконец, что Эмми от нее хочет, она поднялась и вышла из палатки.

Отойдя от нее, Стейси вспомнила, что надо взять у Эмми часы, и вернулась. Эмми уже почти заснула и, пробормотав что-то, протянула руку, на которой были часы. Справившись с непростым замком, Стейси сняла часы, вылезла из палатки и пошла к Пабло. Она была в полусонном состоянии и окончательно проснулась только спустя некоторое время, посидев рядом с Пабло и подышав ночным воздухом.

А вот Пабло крепко спал. Стейси слышала, как он дышит, тяжело, с каким-то хрипом. Девушка подумала, что у него что-то не так с легкими. Она несколько минут смотрела на него полусонными глазами. Потом вдруг заметила, что он раздет. Ей безумно захотелось дотронуться до его пениса. Она быстро поборола в себе это глупое, абсурдное желание. Стейси взяла спальный мешок, который лежал рядом с Пабло, и осторожно накрыла его, стараясь не разбудить. Грек пошевелил головой, но глаза не открыл.

Сейчас было самое подходящее время для Стейси, чтобы вспомнить все, что произошло с ней за этот долгий день, или подумать над тем, что еще может случиться. Она понимала это, но всеми силами противилась таким мыслям. Поэтому Стейси просто сидела и слушала дыхание Пабло, ни о чем не думая. У нее было какое-то странное ощущение: она не спала, она видела и слышала все, что происходит вокруг, но ей казалось, что она вовсе не здесь, не на земле, не на этом холме, а где-то далеко… совсем далеко… И все, что сейчас происходит, происходит вовсе не с ней… Она ощущала себя куклой, сидящей у окна, абсолютно пустой, без мыслей, чувств и переживаний.

Стейси постоянно смотрела на часы. Вот прошло семь минут. Потом шесть. Еще две… Наконец она пересилила себя и отвела взгляд, зная, что так время будет бежать быстрее.

Чтобы хоть как-то скоротать время, она начала напевать про себя песенки. Странно, но сейчас Стейси почему-то вспомнились рождественские песенки: «Джингл Белз», «О таненбаум», «Фрости сноумен». Она плохо помнила слова песен и про себя напевала мотивы. Довольно скоро ей это надоело, и она перестала петь. И снова, мысленно опустившись в полную пустоту, уставилась на Пабло.

Не сдержавшись, Стейси посмотрела на часы. Прошло уже двадцать девять минут. Осталось еще полтора часа. Вдруг она вспомнила, что не знает, кого будить, кто должен дежурить после нее. И тут же порадовалась своей сообразительности — ее будила Эмми, значит, она уже дежурила. Джеф был первым, получается, что следующей была очередь Матиаса. Стейси снова посмотрела на часы — прошла еще минута.

«Только бы Пабло не проснулся», — подумала она. И, как назло, Пабло открыл глаза, будто эти мысли разбудили его.

Довольно долго он лежал неподвижно, смотря на Стейси. Потом кашлянул и повернул голову в другую сторону. Грек поднял руку, как будто хотел закрыть рот, но у него не хватило сил, и он коснулся шеи. Затем поднял ее, несколько секунд подержал в воздухе и опустил на грудь. Пабло облизал ссохшиеся губы, снова повернул голову в сторону Стейси и сказал что-то по-гречески. Ей показалось, что он что-то спрашивал. Стейси улыбнулась ему, но в тот же момент подумала, что этой улыбкой лжет ему и что он сам сейчас догадается, как все плохо.

— Все хорошо, — сказала она.

Но для Пабло этого, конечно, было недостаточно, и он повторил тот же вопрос. Потом помолчал и снова сказал те же самые слова. Поняв, что Стейси его абсолютно не понимает, он попытался жестами показать, чего хочет. Жесты его рук сильно подчеркивали бездвижность ног. Стейси это очень напугало. Она сидела рядом с ним, не зная, что делать, и изо всех сил стараясь скрыть свою панику.

А Пабло все говорил. Он повторял один и тот же вопрос, а руки — все то же движение.