Ребята молча обдумывали это предложение. Пабло по-прежнему лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал.

— Ладно, давайте сначала вытащим Эрика и Эмми, а потом что-нибудь сделаем, — наконец сказал Джеф.

Стейси кивнула. Джеф и Матиас пошли обратно к шахте, оставив ее наедине с Пабло.

Пабло периодически знобило. Он то тихо лежал с закрытыми глазами, то его трясло. Это были какие-то приступы. Стейси не знала, что делать. Сначала она хотела позвать Джефа, но потом вспомнила, что он и Матиас достают Эрика и Эмми из шахты. Их нельзя было отвлекать. Пабло до сих пор был привязан ремнями к носилкам. Стейси не знала, можно ли их ослабить или это повредит ему. Она вообще не представляла, как помочь Пабло, чтобы облегчить его страдания. Стейси дотронулась до его руки. Пабло приоткрыл глаза, посмотрел на нее и слабым голосом сказал что-то на греческом. Его снова начало трясти. Он пытался остановить эти приступы, но не мог.

— Тебе холодно? — спросила Стейси. Она сама начинала замерзать.

Пабло открыл глаза.

Стейси встала и пошла в палатку. Там, внутри, было еще темнее, чем на улице. Она встала на колени и на ощупь начала искать спальные мешки. Наконец она нашла один. Стейси поднялась и уже было пошла к Пабло, чтобы накрыть его, как вдруг остановилась и задумалась. У нее промелькнула идея остаться в палатке, спрятаться здесь, в этой темноте. Девушка постаралась быстро отогнать эти мысли и шагнула из палатки. Пабло все еще трясло. Она накрыла грека спальным мешком, села рядом и взяла его за руку. Стейси чувствовала, что нужно найти слова, которые могли бы успокоить и поддержать Пабло, но ей ничего не приходило в голову. Он лежал перед ней со сломанным позвоночником, весь в дерьме, а с ним были люди, не говорящие на его языке. Как могла Стейси успокоить человека в таком ужасном положении? Разве можно было в такой ситуации найти хоть пару подходящих слов?

Ветер стал дуть чуть сильнее, и все, казалось, пришло в движение: и палатка и растения. Колеблясь на ветру, они шептали что-то таинственное и загадочное. Было настолько темно, что Стейси ничего не видела. Она только знала, что рядом с ней Пабло, где-то поблизости — палатка и вдалеке, там, где скрипит лебедка, Джеф и Матиас. Скоро они вытащат Эрика и Эмми, и все вместе придут сюда. И тогда будет легче, потому что они будут вместе.

«Сейчас самое тяжелое — находиться одной рядом с ним», — думала Стейси.

Ей не нравились звуки ночной природы. Стейси казалось, что вокруг нее кто-то есть и это далеко не ветер шуршит листьями растений. Ее пугали все эти таинственные движения. Стейси начала думать, что где-то рядом могли затаиться индейцы. Ей стало так страшно, что она еле-еле удержалась, чтобы не бросить руку Пабло и не побежать к Джефу. Конечно, она понимала, что все эти мысли абсолютная глупость, что это лишь пустые фантазии разыгравшегося от страха воображения. Но движения вокруг были настолько реальными, что Стейси никак не могла переубедить себя. Она была уже уверена в том, что местные жители где-то рядом и наблюдают за ней. У Стейси уже не осталось сил превозмогать страх и успокаивать себя. Она резко приподнялась в ожидании, что сейчас в нее выстрелят и наконец-то избавят от этого ужаса. Зажмурив глаза, она замерла на месте. Прошло несколько секунд, но ничего не произошло. Она открыла глаза: вокруг по-прежнему было темно. Не выдержав этого ожидания, она осторожно крикнула вполголоса:

— Эй!

В ответ ей послышался голос Джефа:

— Чего?

Лебедка перестала скрипеть.

— Нет, ничего, — крикнула Стейси. Лебедка снова заскрипела, а она шепотом повторила свои слова: — Ничего, ничего, ничего.

Пабло открыл глаза и посмотрел на Стейси. Он с трудом приоткрыл рот, облизал сухие губы и тихо спросил:

— Ничего?

Стейси кивнула и улыбнулась.

— Да, правильно, ничего. — Теперь она сидела, молча держа его за руку, и ждала, когда ребята наконец придут к ней, пытаясь убедить себя в том, что вокруг действительно нет ничего страшного: только ветер и ее воображение. «Ничего, ничего, ничего», — повторяла она про себя.

Эмми попросила Эрика взять ее за руку. Она объяснила, что совсем не боится, просто вокруг было так темно, что ей просто необходимо знать, что она не одна. Конечно, он взял ее за руку. Сначала Эмми было как-то странно сидеть на дне глубокой шахты, держась за руки с парнем ее лучшей подруги. Но потом она привыкла и уже спокойно ждала, когда Джеф и Матиас наконец вытащат их отсюда.

Все это время Эрик и Эмми без перерыва говорили. Если они замолкали хоть на секунду, им в голову лезли дурные мысли, будто в тишине таилась опасность. Поэтому Эрик и Эмми всеми способами пытались их избежать. Во время беседы они поддерживали друг друга, стараясь говорить только о хорошем. Пускай зачастую и врали сами себе, но в данный момент им это было необходимо.

Они говорили о колене Эрика (на него все еще было больно опираться, но зато рана уже перестала кровоточить, и Эмми убеждала его, что скоро боль совсем пройдет и все будет хорошо); о том, что очень хотелось пить и насколько им хватит запаса воды. Эрика и Эмми мучила сильная жажда, и они признавали, что воды хватит максимум на сутки. Однако ребята сразу решили, что им обязательно удастся собрать дождевой воды. Потом рассуждали, подоспеют ли греки им на помощь. Эрик сказал, что, скорее всего, они придут, Эмми согласилась с этим, хотя знала, что надежда слишком призрачна. Еще говорили о возможности дать сигнал самолету, пролетающему над ними; и о том, что кому-нибудь из них, возможно, удастся проскочить сквозь оцепление. Затем они предположили, что местным жителям самим скоро надоест караулить и они уйдут.

Единственное, чего они избегали в разговоре, — это Пабло и его сломанный позвоночник.

Ребята даже мечтали, как наконец доберутся до отеля, где смогут поесть, выпить холодного пива и принять душ. Они говорили на эту тему до тех пор, пока это не стало слишком мучительным из-за своей недоступности.

На дне шахты по-прежнему был сквозняк. Однако воздух как будто не менялся: несмотря на то что Пабло уже довольно давно подняли наверх, здесь все еще сильно пахло. Эмми пыталась дышать через рот, чтобы не чувствовать этой вони, но это почти не помогало. Ей казалось, что, даже когда они выберутся отсюда, этот запах будет преследовать ее.