– До завтрашнего утра, – сказал Паленый, хлопнув по столу корявой ладонью. – После подъема ты подходишь ко мне и четко говоришь, с кем ты по жизни.

– А если нет?

– Тогда мы за тебя решим, – пообещал Каюк. Его костистое лицо подергивалось, как будто он тайком онанировал под столом.

– Слыхал? – спросил Паленый.

Ответить Таран не успел. С верхних нар под решеткой спрыгнул юркий малый и протянул смотрящему тюремную записочку – маляву, полученную по сложному веревочному пути сообщения, проведенному между окнами.

– Тебе, – сказал он Паленому. – От шу-шу-шу…

Остальное было произнесено неразборчивым шепотом.

Паленый развернул скатанную в трубочку бумажку, пробежал глазами по карандашным строчкам и заметно изменился в лице. Матрос, внимательно наблюдавший за смотрящим, нахмурился. Остальные заерзали, как на иголках. Когда в глубине камеры началась какая-то возня, сопровождаемая руганью, Баламут метнулся туда, прихватив со стола вилку.

– А ну, полегла, ботва! – завопил он, страшный в своем внезапном истерическом припадке. – Еще кто вякнет, язык вырву и сожрать заставлю. Не видите, смотрящий над малявой кумекает?

«Чапай думает», – пронеслось в мозгу Тарана. Мысль была забавная, но он не улыбнулся. Он вообще редко улыбался с тех пор, как попал за решетку. Тут было мало поводов для веселья. Гораздо меньше, чем того хотелось бы.

Дочитав послание, Паленый чиркнул спичкой. Пока малява горела в консервной банке, он хранил молчание, обдумывая что-то для себя важное. Потом, смерив Тарана странным взглядом, покачал головой.

– А ты не простой босяк, – неопределенно усмехнулся он.

– Что? – нетерпеливо спросил Каюк. – Рвать будем?

Его прокуренные клыки хищно оскалились. Матрос как бы невзначай сел боком, чтобы можно было мгновенно выскочить из-за стола. Грек и Винт синхронно запустили руки в карманы, где хранились явно не молитвенные четки. Таран не пошевелился, но незаметно напрягся, готовясь бить первым, бить так, чтобы не тратить время и силы на добавку.

– Что ж ты, братан, сразу не сказал? – спросил Паленый, растягивая потрескавшиеся губы все шире и шире. – Нехорошо, ой, нехорошо.

В этих «нехорошо» чудилось змеиное шипение. Облизнулся Паленый тоже по-змеиному, быстро и алчно.

Винт как бы невзначай извлек из кармана нож и занялся чисткой своих невероятно грязных ногтей.

– Бока запорол? – предположил Каюк, уставившись на Тарана.

– Зашкварился, может? – подхватил Баламут, весь подергиваясь от нетерпения.

– Уж не стукачок ли? – процедил Грек.

– Это ты про меня? – уточнил Таран.

Не вставая с места, он мог бы достать кулаком любого из сидящих за столом. Но начинать следовало с Винта. Ногти тот чистить не наловчился, зато в остальном орудовал финкой не хуже, чем кубанский казак шашкой. Тарану доводилось видеть Винта во время поножовщины. И ему не улыбалась перспектива подохнуть на полу с перерезанной глоткой.

– А если про тебя? – спросил Грек, растягивая слова.

– Ша! – Паленый врезал кулаком по столу. – Придержали ботала! За Тарана такой человек мазу держит, что вопросы к нему отпадают. Пока. – Он сладко улыбнулся. – Если не окажется, что ошибочка вышла. – Паленый, продолжая улыбаться, подмигнул Тарану. – Давно знакомы?

– С кем?

– С Шестипалым.

– Оба-на! – вырвалось у Баламута.

Грек с чувством высморкался. Каюк втянул голову в плечи, словно желая стать совсем маленьким и незаметным. Таран решил не подавать виду, что лишь понаслышке знает о существовании Шестипалого. Зачем открывать карты, когда у твоих противников и так все козыри на руках?

– У Шестипалого спроси, – предложил Таран.

– Нужно будет, спрошу, – сказал Паленый, но было ясно, что это было произнесено лишь для поддержания авторитета. – И учти, косяки остаются косяками.

Это Таран и без подсказчиков знал. Не вступая в дальнейшие дискуссии, он отправился к себе в «купе», отгородился от камеры занавеской и закрыл глаза. Он пытался вызвать мысленный образ Наташи, своей несостоявшейся невесты. Любил ли он ее по-настоящему? Возможно, нет, но другой любви у него никогда не было. Любила ли его она? Пожалуй, да, хотя теперь это не имеет значения. Между ними все кончено. Их разделяют тюремные стены, время и многое другое, о чем лучше не думать. Потому что исправить ничего нельзя. Потому что в прошлое невозможно возвратиться…

Обрывочные картинки, факты, смутные образы. Легче полотно «Утро стрелецкой казни» сложить в натуральную величину из пазлов, чем восстановить в мозгу прошлое. Всегда остаются темные провалы, заполнить которые нечем. И все же без воспоминаний не обойтись. Потому что без них человек уподобляется кретину.

Важно только то, что здесь и сейчас, говорят буддисты. Пусть говорят. Нормальные люди не в состоянии обходиться без «там» и «тогда»…

Наташа работала журналисткой и познакомилась с Тараном, когда он с командой МЧС ловил лосенка, сдуру забредшего в город. С лосенком в обнимку она его и сфотографировала. Потом зачем-то снимала его уже одного, сидящего на Наташином диване с бокалом вина в напряженной руке. А еще через полчаса стало не до фотографий.