— Разве у вас не отобрали награбленное?

— Отобрали… что нашли.

— Ну, черти! — расхохотался Рузаев. — Полезай! Домой подкину.

Зворыкин шагнул к машине, распахнул дверцу и ловким движением сорвал с сиденья спящего матроса.

— Вот гнида, щиток сапожищами измазал!

Одуревший со сна матрос ринулся было на свое место, но Зворыкин отшвырнул его прочь.

— Сам поведу! — сказал он властно. — Тебе, салага, в классных машинах не ездить.

— Это почему же? — обиделся матрос.

— Таких, как ты, в бочках с дерьмом возят, — отрезал Зворыкин, бережно протер щиток и тронул с места…

Машина остановилась у дома Зворыкина.

— Зайдешь? — спросил Зворыкин Рузаева.

— В другой раз. Делов по горло.

— Ну, тогда бывай.

— Погоди. — Рузаев покопался в кармане, достал театральные билеты, протянул Зворыкину.

— Пойдешь в Большой театр. Хватит тебе зверовать, приобщайся к культуре и горизонт расширяй.

— Есть расширять горизонт! — отчеканил Зворыкин.

…Зворыкин входит в дом. Он бледен, глаза горят.

— Алешенька! — кинулись к нему мать и Саня. — Пришел, родной!

— Почему никого не было на улице? — загремел Зворыкин. — Когда не надо, все околачиваются во дворе! Когда надо, хоть бы один черт видел, как я на «роллсе» к дому подкатил!

— Что ты, Алешенька, что ты? — лепечет Саня. — Чего ты плетешь?

— Успокойся, сынок, — вторит невестке Варвара Сергеевна. — Хочешь, я тебе щец горячих налью?

Они щупают Зворыкина руками, словно не веря, что он вернулся живым и невредимым, плачут и радостно смеются.

— Ну, хватит!.. Целый я весь, до последней гаечки, — отбивается от них Зворыкин. — Нешто Степан Рузаев даст друга в обиду?

— А он тебя сильно ругал? — спросила Варвара Сергеевна.

— Степка-то?.. — самодовольно переспросил Зворыкин. — Да он мне всю дорогу комплименты пел. У него на меня одна надежда. С твоей, говорит, головой, с твоим, говорит, техническим гением да самую малость подучиться — исключительный получится специалист!

— Анжинер, значит, — поддакивает Варвара Сергеевна. Она наклоняется к сыну и принюхивается, не пахнет ли от него спиртным.

— Вы, часом, не хватили на радостях?

— Ни грамма!.. Смотри, маманя, еще директором стану!

— Станешь, станешь, Алешенька, вот попьешь сушеной малинки — и станешь директором. Сань, завари.

— Да вы что, с ума посходили? — Только сейчас Зворыкин заметил маневры матери. — Или меня за психа считаете? Рузаев билетами в Большой театр премировал. Саня, наводи красоту, и вы, маманя, собирайтесь.

— В другой раз, сынок, постирушку затеяла…

Танцуют на сцене маленькие лебеди.

В ложе сидят Зворыкин, Саня и Каланча.

На сцене все продолжается танец маленьких лебедей.

— Когда же они петь-то начнут? — спрашивает Зворыкин жену.

— Они не будут петь, Алеша, — нетерпеливо отзывается Саня, захваченная происходящим на сцене.

— Видал, Алеха, — повернулся к Зворыкину Каланча, — для буржуев они пели, а для нашего брата им горла жалко…

На него шикают из публики, но Каланча не унимается:

— Ногами дрыгать — это ж каждый дурак умеет. Слушай, Алеха, может, сорвем эту бузу?

— Уймитесь вы, — говорит Саня. — Это же балет.

— Ну и что же?

— В балете только танцуют.

Зворыкин с сомнением смотрит на жену, но в данном вопросе он доверяет ее авторитету.

— Слышь, — обращается он к Каланче, — раз балет, так надо.

— Может, конечно, и балет, — горько говорит Каланча, — только сомневаюсь, чтоб они при буржуазии такое себе позволили.

Разговор этот взволновал. Зворыкина балет нисколько не интересует, он вертится, свешивается вниз и вдруг обнаруживает в партере, прямо под ложей, выводок буржуев: двух полных, пожилых, хорошо одетых мужчин и под стать им грудастых, дебелых дам. Это, видимо, адвокаты или дантисты, но для Зворыкина все равно буржуазия. Он толкает под бок Саню.

— Видала?.. До чего обнаглели!..

— Да хватит тебе!..

— Как это — хватит? Еще не затянулись раны рабочих бойцов, а финансовая буржуазия опять становится нам на горло?