Они услышали детский смех и, растерявшись, увидели у двери Марго, которая смотрела на них и смеялась.

— Целуйтесь, целуйтесь, я не буду вам мешать, — пролепетала она, прикрывая дверь, но не успела, так как Сергей подхватил её на руки и закружил вместе с Элайни, смеясь вместе с ней. На их смех заглянула Алида, остановившись у дверей, а под ней проскользнула Бони, косолапо перебирая ножками. Тут же, куда уж деваться, припёрлись Альмавер с Анаписом, напряженно вглядываясь в лица и тоже, расслабляясь, смеялись.

— Кушать будете, — спросила Алида и все хором ответили:

— Да!

А Хамми сидел на окне в общем зале и, запустив симпоты во всех сразу, так обалдел от эмоций, что поплыл ушами, которые сосульками свисали с обеих сторон головы.

* * *

Манароис, Леметрия и Чери лежали на широкой кровати в доме Манароис и горевали. Собственно, горевала Манароис, а Чери с Леметрией ей помогали, подвывая в нужных местах. Так как запасы «горевания» исчерпались, то они безмолвно лежали, каждая думая о своём.

Леметрия думала о том, что она дура, так как её, вероятно, излечила мальвия и её место в другой кровати, с Перчиком, чтобы быстрее сделать ребёнка. Одно успокаивало, что у них уже был ребёнок, Витер, но, опять же, так и не насладившись общением с ним, она лежит в этой дурацкой кровати и горюет о каком-то Хранителе, который изменил одной и убежал к другой.

Чери тоже думала о кровати, но о той, на которой она лежала, так как на ней её Фогги кувыркался с Манароис, которая находилась тут же. От этих воспоминаний Чери сделалось нехорошо, и она подумала, не переборщила ли с состраданием. Может быть, достаточно было простого сочувствия.

А у Манароис горе было не нарисованное, а настоящее, но присыпанное пеплом и притихшее, как ноющий зуб, обманутый анальгинкой. Её любовь, так внезапно охватившая её, пришла одновремённо с её необычным возлюбленным, странным образом соединив не соединяемое. Можно было представить, какие химические реакции вызвали данное чувство у женщины, а то, что подвигло Хранителя на любовь, никакой химией объяснить нельзя, так как составляющие Хранителя в химические реакции не вступают и не могут влиять на любовный процесс.

Мыслительный процесс у женщин был прерван ужасным сотрясением всего дома, отчего скудные запасы посуды на кухне у Манароис грохнулись на пол, рассыпавшись глиняными обломками. Они выскочили на улицу, опасаясь, что дом развалится, и они останутся под обломками. Но выскочив, остановились у порога, замерев от ужаса: перед домом возвышалась каменная громадина, которая громко хрустела и, наклонившись к ним, спросила:

— Куда вы девали Бандрандоса?

Сказать глыбе, что Бандрандос превратился в безобидную мышку, очевидно, не следовало: а вдруг эта глыба ему родственник или ей не понравиться такое обращение с барберосом. А ничего не сказать – тоже нельзя, ведь каменная громадина может их просто уничтожить и, к тому же, она, вероятно, способна читать мысли людей и любую ложь разоблачит сразу.

— Банди вместе с Туманным Котом уехал в Боро, — осмелилась сказать Леметрия и застыла, так как громадина тоже застыла, очевидно, туго соображая. На самом деле глыба имела имя, которое для людей звучало примерно так: «Дульжинея».

Можно, конечно, удивляться, почему у Хранителей, Творцов или у тех же барберосов существует разделение имён на женские и мужские. К тому же и сами особи с мужскими именами позиционируют себя, как мужчины, и выбирают образы мужского типа, а женские имена носят дименсиальные структуры в женском образе. Взять, хотя бы, товарища Тёмного, считающего себя жеребцом или Маргину, остающуюся в образе женщины.

Маргину можно понять, она, до перенесения своего эго в дименсиальное тело, существовала, как обычная женщина, чего не скажешь о Хранителях, взращённых такими же Хранителями.

Исходя из таких рассуждений, мы можем только констатировать, что в стаде барберосов, руководимом Бандрандосом, находилась особь с женским именем, называемая Дульжинея, которая находилась сейчас перед домом Манароис и рассуждала, куда, всё-таки, девался Бандрандос, именуемый этими странным именем «Банди».

Наконец, что-то решив, она сгребла визжащих женщин в горсть и сообщила им:

— Вы покажете мне дорогу.

Как они будут это делать, зажатые в ладонь, Дульжинею, пока, не интересовало и, распрямившись во весь громадный рост, она считала из жертв направление и пошла на север, шагая широкими шагами. Чери и Леметрия чуть-чуть успокоились, а Манароис, убитая горем, молчала, полагая, что появившаяся глыба, это кара за её любовь к Мо. Леметрия, совсем осмелев, несмотря на толчки под ребро от Чери, пискнула из ладони глыбы:

— Уважаемый, вы не могли бы нас устроить более комфортно?