Мо в это время лежал на кровати и ублажал Манароис, щекоча своими симпотами её нервные окончания. Манароис хохотала от наслаждения, и её голос был слышен далеко в степи. В это мгновение Мо увидел в окне необычное зрелище. Всё небо было усыпано падающими звёздами.

Звёздный дождь не был в диковинку Мо, но, насколько он знал, никакой метеоритный поток не проходит поблизости орбиты Глаурии. Оставив ухахатывающуюся Манароис одну, Мо вышел на улицу и, рассматривая осыпающиеся звёзды, отправил к ним свои симпоты, чтобы изучить их вблизи.

Ничего необычного в свойствах метеоритов он не обнаружил, только смущало одно обстоятельство: падая на Глаурию, камни, почему-то, теряли скорость, и их приземление было необычно мягким. В ином случае от падения таких огромных камней, весом в пару мужчин, на поверхности Глаурии образовалось бы множество кратеров, размером с большой город, а ударная волна ощущалась на больших расстояниях.

Запоздавший метеорит сверкнул в небе и, обдав вспышкой Мо, шлёпнулся недалеко от жилища Манароис, в ближайшем колке. Земля под ногами Мо вздрогнула, отзываясь на приземление небесного гостя, и сразу затихла. «Очень странное приземление», — подумал Мо и решил, на всякий случай, проверить место падения метеорита.

В самой середине колка Мо нашёл конусообразную воронку, образованную ударом, на дне которой остывал яйцеобразный камень. Ковыряясь симпотами на поверхности камня, Мо ничего, кроме общеизвестных минералов, не нашел, только чувствовал какую-то необычную вибрацию или щекотку, его одолевшую.

Понятие «щекотка» у Мо в обиходе не было, пока он не позаимствовал его у Маргины, тогда ещё нормальной женщины. Она ощущала щекотку, когда Мо проникал в неё своими симпотами, и эта мысль немедленно сформулировала другую мысль: «А кто же тогда щекочет меня?»

Постояв ещё немного и не заметив ничего необычного, Мо решил, что так ведёт себя раскалённый камень и отправился назад, к Манароис, которая уже ждала его возле порога.

— Мне нужно лететь, — сообщил ей Мо, собираясь выполнить задание и найти Байли с Хенком, а потом вернуться к Манароис навсегда.

— Ты вернёшься? — спросила Манароис, наперёд зная ответ.

— Да, — коротко ответил Мо и поцеловал Манароис, так что у той пробежали мурашки ниже спины.

— Пока, — сказал он и взвился в воздух, направляясь туда, где скоро загорится восток.

* * *

Утром, когда разнеженная Манароис, скрутившись калачиком на большой кровати, смотрела сон, в котором её целовал Мо, в дверь раздался стук. Вскочив с постели, Манароис подбежала к двери и открыла её. На пороге стоял Мо.

— Ты? — округлила глаза Манароис.

— Здравствуй, Манароис, — сказал Мо и прошёл в дом мимо неё.

— Пойдём, — шепнула она ему на ухо и потянула его в постель. Как только они обнялись и поцеловались, в дверь снова постучали.

— Открыто, — крикнула Манароис, не собираясь вставать.

— Занято, — крикнул Мо, привстав на локтях. В дверь вошел ещё один Мо и, приблизившись к кровати, улёгся с другой стороны Манароис. Она улыбнулась, так как такое они проделывали с Мо, но когда опять застучали в дверь и появился третий Мо, Манароис возмутилась.

— Мо, это уже чересчур, — и в знак протеста поднялась с кровати и отправилась доить своих коров. Её стадо паслось в соседней рощице, а когда коровы увидели Манароис, то цепочкой потянулись к ней. Манароис присела возле первой коровы и принялась доить её в деревянное ведро. Когда она закончила и обернулась к дому, ведро с молоком выпало из её рук: возле каждой коровы сидел на корточках Мо и дергал буренку за сосцы, сцеживая молоко в деревянное ведро.

* * *

Витер стоял за деревом и внимательно наблюдал за дикарями, которые, притащив Перчика и привязав его к столбу, занимались своими делами, позабыв о пленнике. Следовало дождаться ночи, чтобы под её покровом попытаться освободить Перчика.

Витер считал своим долгом спасти Перчика, чтобы ответить ему за своё спасение. Ведь, не крикни тогда Перчик: «Беги!» — ещё неизвестно, кого бы привязали к столбу на поляне дикарей. Впрочем, Витер попытался бы спасти Перчика в любом случае, так как их совместное путешествие привязало Витера к появившемуся взрослому другу. Ещё никогда в своей маленькой жизни Витер не ощущал себя таким нужным другому человеку, которого он воспринимал, как свою семью.

Солнце уже закатило за Землю Харома, погрузив в сумерки эту часть острова. Аборигены сидели вокруг костра и что-то жевали, громко переговаривая. Витер глотнул слюну, вспомнив, что они с утра ничего не ели, но приходилось терпеть, так как оставлять наблюдательный пункт он не собирался.

На темнеющем небе вынырнули звезды, и дикари потихоньку разбрелись по шалашам, слепленным из ветвей деревьев и установленным по краю поляны. Часовой, оставленный больше для проформы, сидел у догорающего костра и подбрасывал в него ветки не ради поддержания огня, а чтобы не уснуть.