Мне тут же его принесли. На конверте стояли инициалы К. Л. Ксавер Лоренц? Этого никто не мог знать. Я разорвал конверт, вытащил из него маленькую записку и протянул ее человеку в белом, который сделал мне укол. Пусть читает, он же врач!

— «Ян, ты должен начать все сначала, но не в тюрьме, — услышал я слова доктора. — Ты не Ксавер Лоренц, а Ян Хайгерер. Тебе только сорок три, впереди половина жизни. Прекращай играть!»

— Ксавер Лоренц? — переспросил я.

— Ксавер Лоренц, — повторил доктор, убедившись, что не ошибся. — Кто он?

Голос его звучал равнодушно.

— Этого никто не мог знать, — бормотал я.

Код неизвестен никому, кроме меня. Даже Делии, о которой напоминают мне эти цифры. Для нее не существовало даты нашей разлуки. Слишком много чести для какого-то редактора!

Человек в белом положил мне на руку лоб.

— Жар прошел, — заметил он.

Уже совсем стемнело, когда адвокат Томас явился за мной в кабинет врача.

— Готово, — объявил он.

Он волновался, как ребенок перед первым причастием. Капли пота у него на пальцах напоминали растаявший воск.

Мы шли слушать приговор. Человек в белом следовал за нами. Оба они поддерживали меня, потому что сам я не стоял на ногах. Скоро Томас снова сможет спокойно заниматься своей недвижимостью. Он ничего не говорил, но я чувствовал, как он молча умоляет меня не подвести его. Я должен держать себя в руках. Никаких обмороков и новых признаний. Никаких поездок в аэропорт и пустых ячеек в камере хранения. Никаких срывов!

В зале заседаний все было очень мило. Пахло дешевой парфюмерией и вполне сносными дезодорантами. Помещение озарял неоновый свет, как на телестудии. Мы были в эфире. Как репортер я неоднократно присутствовал на объявлении приговора. Мероприятие походило на оглашение конечного счета спортивного состязания и раздачу призов. К противостоянию добра и зла оно не имело отношения.

Я опустился на скамью подсудимых. Охранники стали чуть поодаль. Мы приветливо помахали друг другу руками. Мне не хватало их и наручников. Сидевший рядом со мной врач взял меня за запястье, стараясь нащупать пульс. Напрасно. Моя рука оставалась безжизненна, как тело мертвого жука.

— Прошу внимания, дамы и господа, — произнесла Аннелизе Штелльмайер. — Именем Республики мы объявляем приговор. Передаю слово председателю коллегии присяжных.

Поднялся студент в никелированных очках. В руках он держал бумагу.

— Первый главный вопрос состоит в том, застрелил ли Ян Руфус Хайгерер Рольфа Лентца семнадцатого февраля прошлого года в баре из личных соображений, то есть можно ли классифицировать его действие как умышленное убийство?

Возникла пауза. Молодой человек поднял голову и, поймав мою улыбку, решительно провозгласил:

— «Да» — один голос.

Он произнес фразу так, чтобы я понял: это был его голос. Я уже собирался поблагодарить студента, но тот продолжил, теперь уже будто с иронией:

— «Нет» — семь голосов.

Я проиграл с разгромным счетом.

— Второй главный вопрос: застрелил ли Ян Руфус Хайгерер Рольфа Лентца семнадцатого февраля прошлого года в баре по его же собственной настоятельной просьбе, то есть можно ли классифицировать его поступок как убийство по желанию жертвы?

По залу пронесся шепот. Собственно, ответ на вопрос уже был дан, но почему бы не посмотреть красивый гол еще раз, в замедленной съемке?

— Семь голосов: «да»; один: «нет».

Тут, как это бывает на матчах, зрители разразились бурными овациями. Аплодисменты на заседаниях суда строго запрещены. Пронести меня на плечах по залу они тоже не могли, как бы им того ни хотелось. Хельмут Хель мужественно восстал против беспорядка.

— Если публика не успокоится, мы будем вынуждены немедленно очистить помещение, — прошипел он, собрав в этой фразе всю злобу и на свою работу, и на человечество в целом.

Не исключено, что для таких случаев он держал наготове баллончик слезоточивого газа.

Судья Штелльмайер, глубоко тронутая словами председателя коллегии присяжных, приготовилась объявить конечный результат:

— Итак, Ян Руфус Хайгерер за убийство по желанию жертвы приговаривается к лишению свободы сроком на шесть месяцев. Согласно параграфу 23 Уголовного кодекса наказание назначается условно с испытательным сроком на три года. Условно, — подчеркнула она, сделав паузу.