— Чтобы привести его в нужное положение.

— Что вы имеете в виду?

— Повернуть дулом к входной двери.

— Вы не пытались повернуть его дулом к себе?

— Нет.

— Может кто-нибудь подтвердить ваши слова?

— Нет. Этого никто не видел.

— Чего именно никто не видел, того, как вы поворачивали пистолет дулом к себе?

— Я повернул его дулом к входной двери.

Последнюю фразу я прокричал и тут же извинился.

— Дальше.

— Я положил палец на курок и приготовился ждать.

— Чего?

— Пока кто-нибудь войдет.

— Кто именно?

— Моя жертва.

— Кто должен был стать вашей жертвой?

— Кто-нибудь.

— А если бы вошел ребенок?

— Дети не посещают подобных заведений.

— А если беременная женщина?

— К Бобу ходят только мужчины, именно поэтому я и выбрал его бар, чтобы совершить убийство.

— Вы часто повторяете слово «убийство» без необходимости. Зачем?

— Просто называю вещи своими именами.

— Мне кажется, будто вы произносите это слово с гордостью.

— Я не горжусь тем, что совершил убийство.

— Самоубийство у вас не получилось, но кое-что вы смогли, так?

Я потер глаза кулаками.

— В самый последний момент вы инстинктивно отвернули дуло от себя, но выстрел все-таки прозвучал, и пуля попала в только что вошедшего мужчину?

— Нет! — закричал я.

— А что, если баллистическая экспертиза допускает вращательное движение оружия на момент выстрела?

— Значит, она ошибается!

— Пожалуйста, не кричите.

— Извините.

В зале поднялся шум, и я зажал уши руками.

Судья объявила перерыв на десять минут.

Я остался на скамье подсудимых. Охранники поддерживали меня с двух сторон. Адвокат положил мне на плечо руку. Я чуть заметно вздрогнул, потому что не хотел обидеть его. Тогда он убрал руку, ведь он был хороший человек.

И тут я уставился на мою обувь. Она была из моей прошлой жизни. Для моей прошлой жизни. Выходные ботинки. Черная, матово блестящая кожа, широкий мысок. Около четырех лет назад я купил их в магазине. Мерил. Смешно! Стоял солнечный день. Понедельник, я уже закончил работу. Через пару недель после ухода Делии. Они мне сразу понравились. «Я беру их», — сказал я продавщице. Наверное, даже рассмеялся. Мне было весело. «Без коробки, пожалуйста», — попросил я. «Возьмете что-нибудь из средств для ухода за обувью?» — предложила она. «Нет, спасибо», — ответил я. Так я купил ботинки. Смешно!

— Продолжим, господин Хайгерер?

— Да, госпожа судья.

— Итак, вы нацелились на входную дверь?

— Совершенно верно.

— И что вы увидели там?

— Как открылась дверь.

— И?

— И кто-то вошел.

— Кто-то?

— Да, кто-то.

— И?

— Я начал считать: «один-два-три-четыре-пять».

— Зачем?

— Потому что я знал, что через пять секунд вошедший будет находиться на линии визирования. Я наблюдал это уже сотни раз.

— И?

— На счете «пять» я спустил курок.

— Не глядя?

— Я поднял голову, после того как выстрелил.

— Почему?

— Не выдержал.

— А ранее?

— Видел его лишь мельком.

— Что же вы видели?

— Темные мужские ботинки, голубые джинсы и красную куртку.

— А лицо?

— Не видел. На лицо падала тень.

— Тень?

— Да, тень.

Аннелизе Штелльмайер замолчала, потом что-то пробормотала, закрыв глаза.

— И что потом?

— Что именно вас интересует, госпожа судья?

— Как вы себя чувствовали?

— Плохо.

— Почему?

— Потому что я убил человека.

— Вместо того, чтобы убить себя?

— Пожалуйста, не надо, госпожа судья.

— И что вы делали? Вы сразу признались?

— Я хотел.

— И что?

— Мне было стыдно.

— Перед кем?

— Перед самим собой, инспектором Томеком. Мы давно знакомы, он мне не поверил.