– У нас всяких не любят, – с каким-то сомнением буркнул Вовец, внимательно рассматривая Ивана – точь-в-точь, как вчера. – Че-то случилось?

– У меня бабки кончились. – Иван перешел к делу. – «Дядя» далеко, а ты рядом. Вот – хочу взаймы попросить…

– Как узнал, что я рядом? – настороженно спросил Вовец. – «Дядя» сказал?

– А телефонный справочник на что? – удивился Иван. – Ну ты даешь, Леха…

– Вовец, – поправил бригадир, отпуская дегенератов барственным жестом, но не делая попытки пригласить Ивана войти во двор. – Я ж сказал – зови меня Вовец, так проще… Сколько тебе надо?

– «Лимон», – по старой привычке брякнул Иван и, заметив, как у собеседника нехорошо сощурились глаза, поспешил заверить:

– Да я отдам, ты не думай… Вот как «дядя» подъедет, возьму у него – сразу и отдам. А то ни копья – даже курить не на что купить…

– Много просишь, – угрюмо пробасил Вовец. – Много… Откуда у твоего дяди такие бабки? И че ты с «лимоном» собираешься делать? Кстати, тебе в баксах или в рублях? А то с валютного снимать – самому ехать надо, а я щас качаюсь…

– Понял, – сообразил Иван. – Извини, притормозил – забыл, с кем дело имею. Мне надо тысячу рублей – новыми. На расходы. Дашь? Я отдам потом, ты не думай…

– Тю, е… – расслабился Вовец. – Это я тормоз! Ну, братуха, – че за дела? «Отдам»… Я думал, тебе деньги надо. А это не деньги. Глаз!

Тотчас же подскочил короткий атлет, тот, что встречал Ивана, и подобострастно уставился на хозяина.

– Бегом в дом – притащи мой бумажник. Минута времени. Время пошло!

– Атлет сорвался с места и стремглав полетел к дому. Иван с любопытством заглянул во двор, успел рассмотреть обширные владения бригадира, плавно переходящие в речной пляж, а на пляжу том… Он поморгал и затаил дыхание. Под развесистым деревом на скамейке сидела девчонка в купальнике, читала книжку и цедила что-то через соломинку из высокого стакана. На правой ноге девчонки была цветная повязка, при виде которой у Ивана как-то нехорошо похолодело в желудке, а в горле застрял тоскливый комок.

– Это кто там? – хрипло спросил Иван, силясь заглянуть через плечо Вовца, – хозяин дома, заметив его взгляд, развернулся в дверном проеме и загородил собой девчонку. – У вас что – гостей в дом пускать не принято?

– Глаз! – нервно крикнул Вовец, сверля Иванов профиль острым взглядом и не сдвигаясь с места. – Это моя дочка. Она больная… эмм… на посторонних реагирует болезненно… Вот. Поэтому никого не пускаем. Ты извини, братуха…

– Да ладно, чего там, – потерянно пробормотал Иван, отступая назад и мучительно пытаясь сообразить, где он видел эту девчонку. – Я на минутку…

Тут вовремя подоспел атлет, стремглав подлетел к хозяину, держа на вытянутой руке кожаный бумажник и впиваясь глазами в свои часы. Вовец, не глядя на циферблат, отвесил атлету мощную затрещину – тот пискнул жалобно и скрылся.

Не глядя выхватив из бумажника толстую пачку розовых купюр, бригадир протянул деньги Ивану и торопливо сказал:

– На, братуха, отдавать не надо. Это не деньги. Ты на чем?

– А вот – на нем. – Иван показал на прислоненный к забору велосипед. Вовец выглянул из двери, удивился и предложил:

– Щас скажу – тебя подбросят. Ты извини, так получилось…

– Ничего, – рассеянно пробормотал Иван, садясь на велосипед. – Я понимаю. А подбрасывать не надо – прогуляюсь. Спасибо за помощь…

Оставшееся время дня он провел праздно – пил пиво вопреки требованиям режима, смотрел видак и боролся сам с собой. Сомнения одолевали.

Насчет дежа вю он слыхал, но представлял себе данное явление весьма абстрактно.

За время военной карьеры его неоднократно били по голове, причем весьма сильно – не просто так баловались. И контузии были… Но такого – никогда. Цветные глюки…

Одолеваемый сомнениями, Иван вышел во двор покурить. Сел на крылечке, затянулся, выпустил колечко и только сейчас заметил, как вокруг хорошо. Приволье, зелень, воздух напоен ароматами трав – никакой войны, тебе.

Живи, короче, да радуйся…

– С цветными глюками, – вслух пробормотал Иван и страшно огорчился тому, что все испортил.

Уже смеркалось. Длиннющие тени от предметов, еще более вытягиваясь, сползались в общую кучу, покрывая вечер серым одеялом загустевшего за день зноя, который через некоторое время должен сдать вахту ночной прохладе.

В поселке начали зажигаться огни, был слышен монотонный шум сельского вечера, который через пару часов должен был респектабельно вылиться в тихую лунную ночь, лишь изредка нарушаемую сварливым лаем поселковых пустобрехов да страшными вскриками опоенного некачественным самогоном сторожа сельмага…

Иван вздрогнул и застыл как изваяние. Из-за дома неслышно вышел какой-то невзрачный мужичонка, замер, прижавшись спиной к забору, и, приложив палец к губам, поманил воина пальчиком.

– Однако, – охрипшим голосом просипел Иван. – Опять?