– О как! – удивился Кассир. – Как так получается?

– Сканер – аппликатор – водостойкая краска, – кратко пояснил Руслан, между делом сканируя второе плечо авторитета. – Смыть можно только ацетоносодержащим растворителем. Да это детские игрушки – на Западе давно такими штуковинами балуются.

– На Западе… – ворчливо пробормотал Кассир, следя за манипуляциями агента. – Чую, дядя, ты не просто честный фраер… Ты кто, а?

Поколись – блядь буду, никому не впалю!

– Слесарь я, – тихо ответил Руслан, заканчивая приводить свою грудь «в порядок». – И давай не будем об этом. Зови своих пацанов – перетрем и разбегаться будем. Времени нет.

– Слона и Занозу ко мне!! – высунувшись из каптерки, повелительно крикнул авторитет. Тотчас же раздался частый стукоток башмаков дневального, припустившего в спальное помещение.

– Санчасть у вас работает? – поинтересовался Руслан, наблюдая, как авторитет готовит бритвенные принадлежности к процедуре уничтожения усов.

– Да ты че, дядя, мысли читаешь? – Кассир на миг замер, глядя в зеркало на отражение агента. – Я только продумал эту комбинашку… Насчет драки, а?

– Нет, пусть будет правдоподобно, – поправил Руслан. – Кто ж со «смотрящим» драться полезет? Или тебе своих пацанов не жаль? Или у вас законам – грош цена? Кто на авторитета руку поднял, когда авторитет прав, – помереть должен. А если авторитет не прав – на правилку его, на сходняк… не так?

– Так, – несколько смущенно согласился Кассир и непредумышленно скаламбурил:

– Хотя у нас давно на закон положили – и кому положено и кому не положено… В этой зоне закон – это я. Как скажу, так и будет. А вообще, конечно… Ты что предлагаешь?

– Ты ханки пережрал, буйствовать начал – пацаны тебя утихомирить пытались, ты их поломал маленько, сам башкой треснулся, – деловито пояснил Руслан. – Вот… Все вместе в санчасть поднялись. Или на больничку… Больничка в городе есть?

– Есть больничка, – подтвердил авторитет, сбривая правый ус и бросая на робкий стук в дверь: «Заходи, пацаны!». – На «двойке» больничка. Там у меня все подвязано – пацаны в курсе. Но ханку я давненько уже не потребляю – я ж не враг своему здоровью. У меня тут три пузыря есть – так что нажрался водки и забыковал. Нормально… А то тебя тут, даже при пацанах, моментом расколют – люди ж не дураки… Так мы и сделаем – и все будет путем.

Проигнорировав ошеломленные взгляды «пацанов» – двух кряжистых дядек под два метра, с ручищами-граблями и саженными плечами, Кассир аккуратно сбрил левый ус и прокомментировал сие деяние:

– А насчет усов – пацаны слушок пустят. Почта-де пришла. Я тут не так давно зарок давал – если завалят одного суку, сбрею усы. Насчет достоверности ты не беспокойся – седня выйду, завтра сам его и похороню… Так, а вы че застыли, пацаны? – Обратив наконец внимание на своих подручных, которые, разинув рты, смотрели на двух голых по пояс Кассиров с одинаковыми татуировками, о чем-то мирно беседующих, авторитет не удержался и довольно заржал. Отсмеявшисъ, он сделал серьезное лицо и приступил к краткому инструктажу:

– В общем, пацаны, надо будет делать так…

Через десять минут начальник наряда Шмончев проводил «хозяина» до КПП и облегченно вздохнул, когда дверь, ведущая из зоны в шлюз, защелкнулась за ним с металлическим скрежетом. А еще через полчаса ДПНК позвонил начальнику караула и нетрезвым встревоженным голосом наорал в трубку:

– Экстренный вызывай – быстро! Троих тяжелых на больничку… И это – того! Чтоб автозак был чистый, бля, – самого Кассира повезут…

12

…Прозвучала гортанная команда. Загрохотало, словно где-то рванула каменная лавина – на село обрушился свинцовый град. Люди, залегшие в цепи, сосредоточенно били из автоматов – неторопливо, как гвозди вколачивали, примериваясь поудобнее. Бухали сверхскоростными кувалдами тяжелые пулеметы бронетранспортеров, разнося в клочья ветхие постройки из соломы и глины, прошивая насквозь стены дюралевых и жестяных вагончиков. Стоял невообразимый шум – казалось, ад сместился на землю.

Через минуту огонь разом, словно по команде, прекратился. Как будто эхо стрельбы, из построек раздавались крики боли и ужаса, стоны, проклятия, плач детей. Словно спохватившись, село стало огрызаться – прозвучало несколько разрозненных ружейных выстрелов. Спустя еще две минуты боевики по команде старшего вновь открыли огонь – на этот раз по тем строениям, откуда раздавались ружейные выстрелы. И снова ровно через минуту огонь прекратился.

Ответных выстрелов больше не было.

Из-за левофлангового «бэтээра» поднялся командир боевиков. Стоял он во весь рост, не опасаясь, чувствовал, что стрелять больше некому. Поднял вверх правую руку, сжатую в кулак. Немного выждав, махнул в направлении села.

Боевики двинулись вперед, крадучись, перебежками. Сначала в строгом порядке: первые номера, затем, с интервалом в 20-25 метров – вторые, третьи…

Приблизившись к линии построек вплотную, наступающие убедились, что их никто не встречает огнем, смешались в толпу и с криками, улюлюканьем бросились к жилищам. Командир что-то кричал, злобно потрясая автоматом. Бесполезно. В секунду дисциплинированный и сплоченный перед лицом опасности отряд, почувствовав безнаказанность и отсутствие сопротивления, превратился в неуправляемое стадо.

И тут, резко вспоров воздух, в упор, оглушительно саданула автоматная очередь во весь магазин. Чуть ли не с десяток боевиков застыли в нелепых позах, как застигла смерть, – лежать на пятачке, метрах в пятнадцати от вагончика, где ночевали молодожены. Еще четверо, судорожно изгибаясь в грязи, издавали страшные, нечеловеческие крики. Буквально за несколько секунд отряд лишился трети своих бойцов.

На мгновение всех будто парализовало. Однако – надо отдать им должное – боевики опомнились, на удивление, быстро – чувствовалось, что вид смерти этим людям не в новинку. Они вновь превратились в боеспособный, послушный воле командира отряд. Прозвучало несколько отрывистых команд – шустро заняв безопасные позиции, боевики принялись прицельно долбить по вагончику, в стенах которого мгновенно появились дыры…