После такого разъяснения под мою задницу подсунули табурет и отодвинули от батареи на полметра, так что я сидел врастяжку — почти как на дыбе.

Виталик извлек из нагрудного кармана взрывпакет, перевязанный капроновой тесемкой, а Саша расстегнул мой брючный ремень, ширинку и оттянул штаны вместе с трусьями. Естественно, я бурно отреагировал и, чуть прогнувшись, попытался взбрыкнуть ногами. За это меня еще раз угостили по диафрагме и, прижав ноги, посоветовали не дергаться.

— Значит, так, — выступил Леха. — Виталик будет держать зажженный взрывпакет на тесемке у твоих яиц, а я буду считать до десяти. Шнур горит ровно десять секунд, знаешь. Ты должен за десять секунд выбрать — яйца или спецназ. Если до окончания счета скажешь «сдаюсь», взрывпакет убирается. Но тогда ты не мужик. И мы сделаем так, что ты очень скоро сам напишешь рапорт о переводе в другую, нормальную роту. Усек? Дергаться не советую: горящий шнур имеет очень высокую температуру. Давай, Виталик.

Виталик поджег шнур и опустил взрывпакет в недра моих трусьев. Вы когда-нибудь испытывали нечто подобное? Если нет, очень жаль. Незабываемое ощущение!

Конечно, при последующем анализе это выглядит как дикость по меньшей мере. И, здраво рассудив, обязательно приходишь к выводу, что не могут цивилизованные люди таким образом поступать с незнакомым человеком, который минуту назад влился в коллектив.

А с другой стороны, человек сразу проходит тяжелый тест в экстремальной ситуации, который показывает, на сколько тянет и что такое он есть на самом деле.

В общем, все произошло очень быстро, буквально в считанные секунды, я даже крикнуть не успел.

Однако парни немного лопухнулись: они отодвинули табурет на расстояние, достаточное для того, чтобы лишить подвижности обычного человека, пусть даже хорошо тренированного спортсмена, но не могли предвидеть, на что я способен благодаря своей гибкости.

Виталик подвесил пакет, Леха начал считать и убрал ноги с моих ступней, очевидно, полагаю, что я не буду дергаться из боязни обжечь свои причиндалы.

Я, естественно, не желал остаться без детородного органа. Но еще больше не желал расстаться со спецназом, потому что стремился к нему всей душой целых четыре года.

В моем распоряжении было всего десять секунд, чтобы доказать, чего же я стою. Надо вам сказать, что время летело очень быстро, а соображал я, наоборот, очень медленно.

На счете «три» я сделал круглые глаза, посмотрел на дверь и выпалил:

— Это мы шутим, товарищ полковник!

Не сработало. Даже не моргнув, Леха продолжал считать, а Виталик с Сашей недобро усмехнулись.

На счете «семь» я набрал в легкие побольше воздуха и что было сил заорал:

— Рота, сбор! Полная боевая!

Дверь была тонкая. Дневальный в коридоре немедленно сдублировал команду в казарменное помещение, где в это время шли политзанятия.

Мои испытатели недоуменно переглянулись. В коридоре хлопнула дверь канцелярии. Видимо, выскочил ротный. Затем послышалось отчетливое «Какого хера?!» на фоне топота множества бегущих ног.

От неожиданности Виталик выпрямился, и пакет вынырнул из моей ширинки сантиметров на десять, не больше.

Я тут же выгнулся немыслимой дугой на левую сторону, правой ногой подцепил табурет и легонько двинул им инструктора, попав ребром крышки ему под коленку.

После этого он хромал неделю и, как выяснилось, зря: во взрывпакете ничего не было, только запальный шнур. Заряд парни извлекли накануне, потратив на это дело уйму времени, — готовились к встрече новичка.

Рота поднялась по полной боевой за 1 минуту 50 секунд.

Я выдержал испытание, а парни, выслушав со смиренным видом все, что об этом думал командир роты, больше надо мною не прикалывались…

Так вот. Когда на второй день осады небритый Дон, потирая руки, тревожно цыкнул зубом и пробормотал: «Ну что?.. Будем лепить горбатого?» — я живо заинтересовался, что конкретно он под этим подразумевает.

Дон улыбнулся и кивком пригласил меня следовать за ним. Мы спустились в бар, где, кроме двух расположившихся у входа на стульях телохранителей, никого не было, и уселись за стол. Негромко играла музыка — второй альбом Стинга, пахло свежесваренным кофе и жареным мясом. На столе стояли закуски, водка и коньяк.

Мы посидели минут десять, я не выдержал и стащил несколько ломтиков ветчины, из-за чего Дон нахмурился и крикнул, чтобы принесли новую тарелку. Еще минут через пять в бар с улицы зашли трое чужих в сопровождении Славика.

Я с интересом наблюдал за вошедшими. Если при встрече с Доном в сопровождении охраны можно было сразу уверенно сказать, что Дон — шеф, а те, что рядом, — телохранители, то среди этих троих с первого взгляда я не сумел определить главного.

Все трое были одеты в одинаковые костюмы из «мокрого» шелка, имели практически одинаковую комплекцию и, на мой взгляд, однотипные физиономии. А еще я сообразил, что этих товарищей раньше не встречал, хотя за полгода имел удовольствие лицезреть практически всех мало-мальски значимых деловаров нашего города и области.