Она прижала палец к губам, осмотрелась и поманила лакея за собой в соседнюю гостиную.

Как она и думала, парень был заинтригован и последовал за ней. Салли закрыла дверь, еще раз осмотрелась по сторонам и зашептала:

— Как тебя зовут? Джон?

— Нет, Джон — это другой. А я Альфред. Но…

— Слушай, Альфред, мне нужна твоя помощь. Ты прав, никакая я не служанка. Я здесь из-за своей кузины…

Она подошла к слуге почти вплотную, стараясь смотреть ему прямо в глаза, умоляюще и с безысходностью. Его лицо все еще хранило подозрительное выражение, но он был явно заинтересован и совсем не против того, чтобы с ним так доверительно разговаривала симпатичная девушка.

— Из-за кузины?

— Да, Люси. Ты помнишь — ей пришлось уйти из-за этого француза, этого…

Глаза лакея понимающе сверкнули.

— Из-за Мишлета! Да…

— Да, из-за этой свиньи, — поддержала его Салли. — Кузина все мне рассказала. Как он обещал жениться на ней, как ухаживал и всякое такое. Моя мама просто убита горем — это ее тетя, понимаешь? Ведь мы были как сестры. И я поклялась, что поквитаюсь с этим подонком. Так что… Но никто не должен ничего знать, особенно он сам.

— И что ты собираешься делать?

— Пока не знаю. Что-нибудь придумаю. Я уничтожу его, это точно. Она была такой милой девушкой… А теперь ее жизнь разрушена, она больше нигде не найдет работы…

Альфред кивнул. Он не был очень умен — тщеславный, высокомерный, как и все лакеи. Вероятно, очень гордился своей широкой грудью и сильными ногами в белых чулках. Но Салли показалось, что у него доброе сердце. К тому же он знал, что случается со слугами, когда их выгоняют без рекомендации.

— Скажи, Альфред, я могу тебе доверять? Больше мне здесь не с кем поговорить…

— Разумеется, — ответил он. — Я тебя не выдам. Сам терпеть не могу этого французского попугая. Его никто не любит. Урод — одно слово. А мы все думали, ты к нему подъезжаешь.

— Да, подъезжала! Я ведь хочу заманить его в ловушку! Хочу расквитаться с ним. Ничего, что я все это тебе рассказываю, Альфред? Не хочу впутывать тебя в неприятности.

— Ничего, можешь на меня рассчитывать. На кухне тебя обсуждали. Потому что ты не похожа на служанку, держишься как леди. Ты была горничной? Я так и думал. Тогда это многое объясняет. Не хочешь выделяться — веди себя естественней. Смейся. Тогда не будешь казаться человеком из другого круга. А ты не похожа на кузину.

— Люси пошла в папу. О, Альфред, я очень тебе благодарна.

Салли коснулась рукой его груди, но всего лишь на мгновение. Она дала ему понять, что он совершил благородный поступок, и наверняка Альфред сам был этому удивлен.

— Где он сейчас? — спросила она тихо. — Мишлет?

— По-моему, наверху с секретарем. На третьем этаже. Там хозяин обычно работает. У его личных слуг своя гостиная. Рядом с лифтом.

— Там мы убираемся или мистер Мишлет, как и в подвале?

— Кто тебе сказал про подвал? «Осторожней!» — подумала она.

— Я видела открытую дверь в библиотеке, когда вчера приносила хозяину чай. И спросила Элизу.

— А-а… Мишлет действительно убирается в подвале, но наверху — нет. Это наша забота. Так что ты хочешь сделать?

— Не знаю. Но сначала надо подобраться к нему поближе, завоевать его доверие, чтобы он стал со мной мил, как и с Люси. Мне нужно выяснить все, что он делает для хозяина, когда у него перерывы, когда он обычно ест… все. Альфред, я доверяю тебе, ты не выдашь меня?

Он посмотрел на нее сверху вниз, высокий, уверенный, властный. Затем подмигнул ей и потер свой нос.

— Можешь не беспокоиться.

И тут, прежде чем уйти, она сделала такое, чего раньше и представить бы себе не смогла: она встала на цыпочки и поцеловала лакея в щеку. Это был быстрый, торопливый поцелуй, но Альфред, похоже, остался очень доволен, а ей это ничего не стоило. К тому же, если это поможет спасти Харриет…

— Мама! Мама!

Харриет не могла успокоиться. Ребекка пыталась взять ее на руки, но девочка отталкивала ее и бросалась ничком на истертый ковер. Проснувшись прошлым утром и не найдя рядом мамы, она то заходилась в беспомощной, негодующей ярости, то горько плакала, так как не понимала, что происходит. Не будь на улице дождя, Ребекке, возможно, было бы проще — она отвела бы Харриет во дворик, а там висели качели, которые Моррис Катц смастерил для Леи, когда та была поменьше. Но дождь, похоже, никогда не закончится.

Ребекка пела ей, рисовала картинки, играла с деревянной собачкой, пыталась приласкать, укладывала в кровать, когда Харриет начинала клевать носом, хотела покормить ее, напоить, но гнев и раздражительность разгорались в девочке только все сильнее и проявлялись в самых непредсказуемых формах. Эта ярость была незыблема, как сама земля.

— Никогда не слышала, чтобы ребенок так кричал! — восхищенно заявила Лея. — У нее легкие оперной певицы.

— Как же мне остановить ее? — обреченно вздохнула Ребекка.