Харриет вытянула шею, чтобы посмотреть на долговязого, шмыгающего носом мальчика, который принес корзину с углем и ведро с несколькими уже раскаленными угольками. Будто не замечая Салли с Харриет, он достал из кармана жилетки свечу, вставил ее в подсвечник на каминной полке и зажег спичку. Когда свеча загорелась, он бросил в камин углей и высыпал сверху те, что были в ведре. Затем перемешал их и ушел.

— Надеюсь, они разгорятся, — сказала сама себе Салли. — У меня нет спичек. Надо было ему принести немного дров.

Она встала с дивана и еще раз помешала угли. При свете свечи комната выглядела более гостеприимно, хотя и не намного. Харриет, устроившись поудобнее на диване, стащила варежку и засунула большой палец в рот.

— Устала, малышка? — спросила Салли.

— Ага.

— Подожди, не засыпай. Сначала мы тебя разденем и уложим в кроватку. Подожди чуть-чуть.

Вошла домовладелица, принесла еще свечей, дров для растопки и жесткую клеенку. Она согласилась дать немного молока для Харриет и чай с хлебом и сыром для Салли; пять минут спустя камин уже ярко горел, свечи освещали комнату, шторы были задернуты, а дверь заперта.

Пока Харриет за столом ела печенье и запивала его молоком, Салли взяла свечу и пошла в спальню. Там было прохладно, а постель будто никогда и не проветривали — от нее пахло сыростью. Салли сняла одеяла и простыни и принесла их в гостиную посушить возле огня, а затем развернула жесткую, хрустящую клеенку и постелила ее на матрас.

— Тебе придется быстро взрослеть, малышка, — прошептала она.

Под кроватью стоял ночной горшок, ванная и туалет находились этажом ниже. Салли взяла с полки в ванной кувшин, принесла в комнату немного горячей воды и достала банные принадлежности.

Харриет допила молоко, и когда Салли раздела ее, то выяснила, что белье, к счастью, все еще сухое. Девочка засыпала, щеки ее порозовели, и она сосала пальчик. Салли посадила дочь на горшок, потом помыла ее, облачила в ночную рубашку, причесала и застелила кровать немного подсохшим бельем.

Когда она несла Харриет в постель, малышка неожиданно заплакала, скорее даже отчаянно зарыдала.

— Что такое? В чем дело, милая?

— Овечка… Овечка…

С тех пор, как пропал мишка, маленькая шерстистая овечка стала игрушкой, которую Харриет каждый день брала с собой в кровать. Они оставили ее у четы Моллой. Салли обняла дочурку и начала укачивать, пока та всхлипывала, уткнувшись в материнское плечо.

— Тише, милая… Тише… послушай, мы напишем письмо миссис Моллой и попросим, чтобы она отдала овечку почтальону, а он принесет ее нам, хорошо? Завтра же отправим письмо с почты. У нас же приключение, забыла? А овечка… овечка осталась посторожить мистера и миссис Моллой этой ночью. Ведь она очень храбрая. О, смотри… — Салли в голову пришла идея: она так быстро опустила Харриет на пол, что девочка от удивления даже перестала плакать. — Смотри, мышка!

Надеясь вспомнить, как это делается, Салли быстро достала из сумки носовой платок, развернула его, затем определенным образом свернула, завязала концы, потянула и еще раз завязала, пока кусочек ткани не превратился в подобие существа с ушками и хвостом. Отец научил ее этому фокусу, когда она была маленькой.

Харриет одной рукой схватила мышку и прижала ее к груди, не выпуская изо рта большой палец другой руки. Салли поцеловала ее, уложила на шелестящую простыню и затушила свечу. Свет едва проникал в спальню из гостиной, и она разглядела слезинки на щеках Харриет. Ее охватил такой прилив нежности к своей девочке, что она сама почувствовала, как ее глаза наполнились слезами, а в горле застрял ком.

Она тут же взяла себя в руки, начала гладить Харриет по голове и напевать песенку:

Лаванда синяя, дилли, дилли,

Лаванда зеленая,

Коль будешь ты принцем, дилли, дилли,

То буду принцессой я…

Она вспомнила, как в детстве болела и лежала в кровати, а отец терпеливо сидел в темноте возле нее и пел своим низким голосом эти старые песенки, рассказывал сказки, и рядом с ним она чувствовала себя лучше, ощущала, что она в безопасности. Она никогда не знала свою мать. Отец был ей за обоих, как и она сама для Харриет.

Наконец девочка уснула. Салли подоткнула ей одеяло и на цыпочках вышла в гостиную.

Камин почти погас. Она встала на колени и разожгла его снова, положив туда свернутую газету, пару поленьев и немного угля. Когда огонь разгорелся, она поднялась и взглянула на свои руки. Воды, чтобы вымыть их, не было, нужно снова спускаться вниз; она вытерла руки об юбку и устало села за стол, запястьем убрав волосы со лба.

Салли глубоко вздохнула и медленно выпустила воздух. Потом поставила подсвечник поближе, достала из саквояжа маленькую тетрадку, карандаш и принялась писать.