Салли почувствовала, как краснеет, и встала.

— Простите, мистер Кейв, простите меня. Просто у нас тут были кое-какие неприятности, кто-то рассказывает всем, что происходит в доме. Я просто пытаюсь выяснить…

— Довольно, мэм. Я не собираюсь ходить в дом, где подозревают, что я вынюхиваю чужие тайны. А клиентов у меня и так хватает.

И, не обращая внимания на извинения Салли, он повернулся и вышел. Через минуту она услышала, как хлопнула входная дверь.

Она снова села. Ей так надоело все это, она так устала.

Жених Элли Сидней, конюх мистера Тэлбота, назначил девушке свидание в восемь вечера. Они оба любили ходить в мюзик-холлы, а в «Британии» как раз была новая программа. Понедельник был не очень популярным днем для походов в театр, зал в этот день заполнялся лишь наполовину, но для них было главным, что они могут спокойно посидеть вместе в тепле, держась за руки, и чего-нибудь выпить. Доктор Тэлбот слыл либералом, как и мисс Локхарт, не строгим и не жестким, и легко отпускал слуг по вечерам, не то что некоторые.

В антракте Элли рассказала жениху о точильщике. Сидней уже слышал о том, что к ним кто-то вломился, и был серьезно этим обеспокоен; он сказал, что в доме должен быть мужчина, и тут же предложил переночевать у них. Элли отказала — она на это не купится. Сидней однозначно высказался об этом точильщике:

— Чё-то с ним не то. За такими, как он, на вид правильными, глаза да глаз нужен. Я их за версту чую. У них на все готовый ответ имеется. Точно говорю.

— Будь он невиновен, у него бы не было ответов? — удивилась Элли.

— Нет. В этом-то все и дело. Мне было интересно, и я изучил немало полицейских дел и думаю, что обычный невиновный человек не может помнить все, что с ним происходило. Просто не может. Люди забывают, это ведь естественно. Где ты была ночью четырнадцатого августа? Видишь, ты не можешь вспомнить. А мошенник ответит тебе сразу же, не колеблясь, даже глазом не моргнет. Потому что он все продумал заранее. Это всегда видно, и эта чушь про мистера Пратта — так, бредни. А что это за трясущийся старикан, про которого ты говорила?

— А, мистер Моллой. Его называют «Трясучкой». Так, ради смеха. Он раньше работал на мистера Гарланда. Держит ночлежный дом в Айлингтоне. Мисс Локхарт сегодня туда ездила…

С Сиднеем было приятно разговаривать. Он много знал и всегда был готов выслушать, не как другие парни, которые сами любили болтать без умолку. Он был немного развязным, но ей это нравилось в мужчинах. К тому же у Сиднея было еще одно хорошее качество: ему очень нравилась мисс Локхарт, и он всегда старался быть в курсе всех ее дел.

Когда музыканты вернулись (как сказал Сидни, «вытирая бакенбарды от пива», хотя сами они в антракте тоже выпили), он взял ее за руку.

— Точно тебе говорю, — заявил он. — За всем этим стоит ваш точильщик. Лучше от него избавиться, если хочешь знать мое мнение. Всегда виноваты они — эти жизнерадостные франты. А мы, неуклюжие, застенчивые и всеми забытые, — самые честные.

Он обнял ее за талию.

— Ты забываешься, — сказала Элли, но при этом улыбнулась.

— Вот видишь — я же говорю, что я честный. Она позволила ему не убирать руку. Так они дослушали концерт до конца.

Утро в среду выдалось холодным и ветреным. Спала Салли плохо, часто просыпалась: в голову лезли беспокойные мысли о встрече с адвокатом, и заснуть снова было трудно. Она начала смотреть на серый свет, просачивающийся в комнату из-за занавесок, слушать, как дождь хлещет по окну, и провалилась в сон, который, как ей показалось, длился всего пару минут, прежде чем ее разбудила Элли.

Когда она отправилась в Сити, дождь лил как из ведра, а ветер отрывал от деревьев небольшие ветки. Салли добралась до своей конторы вся мокрая и продрогшая, долго не могла разжечь огонь, потому что в камине не было тяги, а потом ждала, пока согреется вода, чтобы отмыть испачканные в саже и золе руки.

Днем погода не улучшилась. Еще утром Салли обнаружила, что сделала ошибку в одном из писем биржевому маклеру, в результате деньги клиента вложили не туда, куда следовало. Слава богу, речь шла о незначительной сумме, к тому же инвестирование даже оказалось удачным, но все же Салли не могла простить себе такую безалаберность. Фирма не может допускать подобных промахов. В конце концов, она здесь не единоличная хозяйка, у нее была партнерша, с которой нельзя не считаться.

Наспех съев бутерброды, приготовленные миссис Перкинс, яблоко из сада и кофе, разогретый на непослушном огне, Салли просматривала финансовые колонки в «Тайме» и в еженедельнике «Файненшл кроникл». Вдруг перед ее глазами мелькнуло знакомое имя, и ей пришлось прочитать всю страницу, чтобы снова найти его. Это было имя Дэниела Голдберга, и упоминалось оно в передовице, где правительство призывали проявить волю и выслать из страны зарубежных агитаторов, которые оскорбляют традиционное гостеприимство Британии, сеют вражду и ненависть. Из статьи стало ясно, что Голдберг — фигура известная в социалистических кругах и что он подвергался политическим гонениям сначала в Пруссии, а потом в Бельгии. В своем призыве изгнать Голдберга и из Великобритании, газета подчеркивала, что всегда стояла за свободу мысли и слова, благодаря чему Британия долгое время была примером для других стран и т. д.