– Пойдемте, Басманов, – терпеливо произнес Вейдеманис, – я обещаю вам, что мы сумеем вам помочь и вылечить вас.

– Я если я не хочу, чтобы мне помогали? – спросил Прохор. – Ничего мне больше не нужно.

Эдгар задумался. Оставлять этого типа в таком виде нельзя. Его показания будут крайне важны в Москве, это он уже понимал. Но как уговорить Басманова поехать вместе с ним?

– Я предлагаю вам еще раз поехать в московскую гостиницу, – сделал он последнюю попытку уговорить Прохора поехать с ним, – и там мы сумеем побеседовать.

Ему было трудно понять логику пьющего человека, у которого уже началось искажение психики. Басманов поднял голову.

– Когда? – спросил он.

– Прямо сейчас, – предложил Вейдеманис.

– Опять в Москву, – криво улыбнулся Прохор, – хочешь обмануть и снова туда отвезти? Чтобы Арина опять предложила мне денег?

– Я уже вам объяснил, что ничего подобного больше не произойдет, – терпеливо пояснил Эдгар. – Найдите свой паспорт, и мы поедем.

– Он у меня в кармане пиджака, – вспомнил Басманов, – только у меня денег больше не осталось.

– Я заплачу деньги за ваш билет и гостиницу, – пообещал Вейдеманис.

– Поедем, – неожиданно легко согласился Прохор. – Только учти. Больше никаких подлостей не будет. А может, ты друг того лысого маленького подлеца, который у меня был. Очки все время поправлял и так ласково деньги в руки совал. Ты не его друг?

– Нет, – Эдгар подумал, что работающим с хроническими алкоголиками и наркоманами врачам нужно ставить при жизни памятники. Он с трудом себя сдерживал. Наконец Басманов поднялся и пошел в другую комнату. Раздался грохот опрокинутого стула. Потом еще одного. Вейдеманис неслышно выругался и пошел в комнату. Прохор сидел на обшарпанном рванном диване и молчал.

– Идемте, Басманов, – повысил голос Эдгар, – мы опоздаем на поезд.

– Поезд, – поднял голову Басманов, – конечно, поезд.

Он тяжело поднялся, пошел к вешалке и стал надевать пиджак. Прохор пошатнулся, и Эдгар поддержал его. Выходя из квартиры, он вытащил ключ из дверей, запер дверь, закрыл ее на замок и протянул ключ хозяину. Тот забрал ключ, что-то пробормотав. Затем, шатаясь из стороны в сторону, пошел вниз по лестнице и едва не упал. Эдгар бросился его поддерживать. На улице они остановили машину и поехали на железнодорожный вокзал. Таксист, почувствовавший запах алкоголя и видевший, в каком состоянии находится Басманов, все время опасливо поворачивал голову.

– Только ты следи за ним, – все время просил он, – у меня чехлы новые, чтобы он их не испачкал.

– Не испачкает, – пообещал Вейдеманис.

Было уже темно, когда они подъехали к вокзалу. До отхода московского поезда оставалось еще около тридцати минут. Эдгар, не отпуская своего напарника, прошел вместе с ним к кассам и купил два билета до Москвы. Затем, поддерживая шатающегося Басманова, провел его на перрон. Объявили о том, что поезд в Минск отходит через минуту.

– Минск, – задумчиво проговорил Басманов, – там у нас были соревнования. Я получил там кандидата в мастера. Как раз перед нашей свадьбой.

– Вы еще вернетесь в большой спорт, – пообещал Эдгар, – может, на тренерскую работу.

Позже, анализируя свои слова, он пришел к выводу, что это было его главной ошибкой. Воспоминания молодости потрясли Басманова. Соревнования, его жизнь в спорте, их свадьба, его предательство. Объявили о том, что поезд в Минск отходит. Состав начал уходить, набирая скорость. И в этот момент Басманов с неожиданной силой оттолкнул руку Эдгара Вейдеманиса и бросился под поезд. Где-то в стороне пронзительно закричала женщина. Все произошло в считанные мгновения. Через несколько секунд на путях лежал истерзанный труп.

Дронго вернулся домой, понимая, что больше не будет встречаться с этим следователем, который так и не захотел его выслушать. Кроме того, он чувствовал себя уязвленным тем обстоятельством, что молодой следователь никогда не слышал о Дронго и даже не собирался запоминать прозвище. Это было обидно, но Дронго старался не думать об этом, хотя понимал, что именно в этом основные причины его обиды. Теперь оставалось ждать звонков из Тулы и Москвы. Сначала позвонил Эдгар Вейдеманис и сообщил о том, что ему удалось узнать в Тульском государственном университете. А примерно через полчаса позвонил Кружков. Он сумел выяснить, кому звонил Чалмаев в тот вечер со своего телефона. Звонил он два раза какому-то Шулейко и еще два раза Дмитрию Кремею. Последние звонки легко можно было объяснить, ведь он отправил работавших с ним сотрудников фирмы «Исток» домой, объявив, что они закончили работу. И должен был позвонить Кремею и предупредить его о том, что на следующий день ему понадобятся итоговые акты проверок. Здесь все понятно. Но кто такой Аристарх Шулейко, на которого были записаны телефоны, было непонятно. Кружков сообщил, что уже звонил на этот телефон и услышал мужской незнакомый голос.

– Подставной телефон, – убежденно произнес Дронго, – на чужое имя. Просто использовали чей-то паспорт. Я могу поспорить, что это не господин Шулейко тебе отвечал.

– Что делать? – спросил Кружков.

– Пока ничего, – ответил Дронго, – мы пока ничего не можем сделать. А входящие звонки были?

– Два звонка от Шулейко и один от самого господина Трегубова, – сообщил Кружков, – видимо, он интересовался результатами поисков.

– Интересно, о чем с этим неизвестным Шулейко господин Чалмаев разговаривал четыре раза за такое короткое время? – сказал Дронго. – Давай сделаем так. Дай мне распечатку всех остальных звонков за последующие дни до гибели Чалмаева.