О нашем выдвижении оповещен неприятель с пролетающего спутника. В район учений устремляются самолеты-разведчики «Орионы». Туда же выдвигается разведывательный корабль «Локвуд». Не заходя в квадрат полигона, станет фотографировать взрывы, записывать частоты наших радиостанций, направлять информацию в далекие центры Америки. Увлекшись разведкой, «Локвуд» приблизится к морской границе, и тогда навстречу заспешат скоростные погранкорабли, отгоняя его в океан.

Мне важно знать обстановку на море в районе учений. Принимаю из Космоса фотографии океана с точками кораблей. Мои эхолоты мерят глубину под днищем, вычерчивая рельефы морского дна. На индикаторах кругового обзора вытачиваются зеленоватые контуры побережья.

Но среди укрытых систем оружия, артиллерийских батарей, сторожевых постов и дозоров мои антенны видят, как в тихих, роняющих листву лесах по мягкой земле ступает самка оленя и за ней на тоненьких ножках семенит олененок…

Я вычерчен по законам геометрии, рассчитан математическими методами. Надо мной трудились металлурги и химики, электронщики и баллистики. Я логичен, разумен. Соответствую наукам об электричестве и магнетизме, теориям игр и конфликтов. Надо мной трудились ученые и инженеры, дизайнеры и психологи. Я – средоточие знаний, освоенных человеческим разумом. Однако органы чувств, данные мне человеком – окуляры, прицелы, антенны под водой и на мачтах, – фиксируют загадочные, неоткрытые в мире законы, утраченные древние знания. Я существую среди таинственных неоткрытых материй, незафиксированных полей, необъяснимых явлений и тайн. Мои стальные борта едва уловимо трепещут, соприкасаясь с неведомой людям реальностью.

Однажды в Атлантике, ночью, я попал под дождь метеоритов, когда с неба летели бессчетные золотистые брызги, вспыхивали салюты, на палубу оседала небесная роса, состоящая из разноцветных частичек. Навстречу невесомому драгоценному ливню из океана выскакивали дельфины, рыбы, глазурованные киты. Стеклянно мерцали, стремились ввысь, словно слышали беззвучную, прилетевшую из Космоса весть. Хотели умчаться туда, откуда явилась когда-то жизнь. Желали вернуться на свою небесную родину.

В Индийском океане среди ночных безветренных вод возникло сияние. Лунный прозрачный столп напоминал ступавшего по волнам человека. Была видна его высокая голова, окруженная нимбом. Его полупрозрачное тело, охваченное свечением. Прозрачный великан шагал по океану, перемещал босые стопы, и было видно, как волнуется его лунный хитон, развеваются светлые кудри. Я направил на великана локатор, стремясь получить на экране его отражение. Но экран оставался пустым, исполин безмолвно удалялся по водам и скоро исчез.

В открытом море, вдали от всех берегов, ко мне прилетели бабочки. Огромное, белое, трепещущее облако приблизилось над морем, опустилось на мою влажную железную палубу, покрыв меня легкой шевелящейся шубой. Мои пушки и бомбометы, мои лебедки и краны, окуляры труб и прицелов, – словно бабочки, посланные чьей-то божественной волей, желали умягчить жестокие выступы моего железного корпуса, затмить глаза наводчиков и стрелков, закупорить своими хрупкими телами и крыльями жерла орудий. Матросы сметали бабочек швабрами, чистили залепленные стекла рубки, шагали по бабочкам, но безгласные существа, словно крохотные белые ангелы, парили, трепетали над палубой.

Огибая Китай вдоль далеких туманных гор, я почувствовал, что оказался во власти дремотных таинственных сил, выпивавших из моих машин и приборов, из турбин и моторов их неутомимую волю. То же и с людьми, – засыпали на ходу, забывали команды, обморочно бродили по палубе, будто к ним присосался невидимый огромный упырь, высасывая их соки и жизни. Ими овладел невидимый демон востока, погружал в помешательство, вдувал им в души отравленный дым.

Я не знаю, как завершу мою жизнь. Погибну в бою, среди ядерных грибов и разрывов, медленно погружаясь на океанское дно? Или состарюсь, буду пришвартован в отдаленной бухте, на кладбище кораблей, и меня станут пилить автогеном, выламывая из бортов стальные окорока, обнажая утомленные ребра? Но иногда, в неразумном прозрении, мне чудится другая страна, огромный, залитый огнями китайский город. Без ракет и орудий, расставшись навсегда с самолетами, я перестроен в плавучий дворец. Мои ангары, отсеки, помещения для турбин и для топок превращены в великолепные залы, украшены мрамором, алыми и золотыми драконами. В них танцуют, пьют вино и играют в карты. В адмиральской каюте, переделанной под пышную спальню, мужчина с восточным лицом возлежит на подушках, и девушка приближает к его губам свою обнаженную грудь…

Среди моряков экипажа, обремененных круглосуточной бесконечной работой – прокладывают маршруты на карте, слушают дно океана, регулируют обороты винтов, выпекают хлеб, драят до блеска поручни и ручки кают, заглядывают в душную глубину контейнеров, где притаились ракеты, – среди трудолюбивых, понятных мне моряков, опекающих мое огромное тело, присутствует человек, загадочный для меня и неясный. Писатель, командированный на флот, чтобы принять участие в стрельбах и потом описать учебное сражение на море. Поведать людям, не знавшим никогда океан, как корабли и подводные лодки проведут скоротечный ядерный бой, уничтожая авианосец противника. Я наблюдаю писателя, который не захвачен корабельной работой и существует отдельно. Созерцает сияющие туманы моря. Обходит стороной матросов, драящих палубу. Ненадолго заглянет в командирскую рубку, прислушиваясь к незнакомым командам. Выйдет на мостик сигнальщика и стоит, обдуваемый ветром, рядом с железной стенкой, на которой красной краской начертаны контуры вражеских кораблей, самолетов. Или же бродит по моим нескончаемым железным коридорам, останавливаясь перед стальными дверями, словно за ними притаилось его будущее, не решаясь войти. И я, обладающий даром провидения, играю с ним в странные игры.

Вот он толкает железную дверь, полагая, что за ней разместились акустики, слушают в наушники море, следят за млечным, бегущим по экрану лучом. Но вместо этого на него вдруг пахнет сладким дымом афганских предгорий, он идет вдоль глинобитной стены, над которой виднеется дерево с красным урюком, свисает плетеная клетка и скачет лазурная птичка, пыль кишлака набита множеством овечьих копыт, с ребристым отпечатком прокатившего танка, и он шагает в своем, еще не случившемся будущем.