–  Саша… Послушай меня… Если мы устроим облаву по всему городу и отловим сто женщин с родинками на щеках… После того, как они умоются, родинка, в лучшем случае, останется у одной.

–  Меня интересует женщина не обязательно с настоящей родинкой. Пусть будет хоть нарисованная, я согласен.

–  Это меняет дело, - посерьезнел Кандауров.
– Про волосы не спрашиваю - мои девочки меняют парики, как перчатки. Сейчас я их всех перед тобой пропущу.
– Кандауров уже рванулся было куда-то в сторону, но Юферев успел ухватить его за рукав и заставил сесть.

–  Не торопись, Костя… Я ведь старый по этому делу… И тоже кое-что понимаю. Послушай… Стоило Якушкину произнести несколько слов об этой женщине, и ровно через три минуты он колотился на полу. Ровно через три минуты.

–  И как ты это объясняешь?

–  Скорее всего тот серый мужичок, который стоял в углу, отслеживал меня в то утро… Вычислить меня было нетрудно - я несколько раз приходил в квартиру Апыхтина, давал какие-то поручения ребятам, подъезжал на машине, отъезжал… Он шел за мной, когда я искал Якушкина, когда нашел его… Вот механика этого события.

–  Понял, - кивнул Кандауров.

–  Если понял, то вопрос: ты уверен, что серого мужичка нет в этом зале? Может быть, он сменил свою куртку на клубный пиджак и потягивает коньячок за соседним столиком?

–  Исключено, - твердо сказал Кандауров.
– Никто не знал, что я пригласил тебя сегодня.

–  Он слышал, как Якушкин говорил мне о том, что женщина назначила ему встречу. Он это слышал так же, как и я. Я бы на его месте отправил эту женщину подальше. Этак на годик. Но она может послать подальше его самого.

–  Думаешь, у них такие отношения?

–  Мне так кажется, - уклонился Юферев от подробного ответа.

Подошел официант и молча поставил на стол семгу, коньяк, маслины, на секунду задержался - не будет ли каких новых указаний, заказов.

–  Я просил водку, - резковато сказал Кандауров.

–  Гость только что выпил коньяк… Я подумал… может быть, он не захочет смешивать.

–  Был грех, - кивнул Юферев.
– Выпил маленько. Пусть останется коньяк, Костя.

Легонько взмахнув рукой Кандауров отправил официанта.

–  С мясом… немного подождать?
– спросил официант невозмутимо, будто и не заметил мимолетной вспышки гнева Кандаурова,

–  Через полчаса, - сказал Кандауров.

–  Грамотные ребята, - одобрительно произнес Юферев.

–  Это мой дом, я хозяин, знаю всех, кто у меня бывает. И отвечаю за все, что здесь происходит. Это лучший ресторан города. Человек, у которого есть немного денег и времени… Придет сюда.

–  В таком случае скажи мне… Что за дама сидит справа от нас вполоборота…

–  В красном платье?
– уточнил Кандауров.

–  Да, в красном платье и с длинными светлыми волосами.

–  Наверное, с кем-то из гостей пришла… Сейчас узнаю!
– Кандауров рванулся было из-за столика, но Юферев опять остановил его.

–  Костя, - укоризненно проговорил следователь, - если мой опер будет вести себя так порывисто… Я уволю его в тот же день.

–  Да, порывистость - это плохо, - согласился Кандауров. Чтобы показать, как проникся словами Юферева, он даже отвернулся от столика, за которым сидела женщина со светлыми распущенными волосами, почти полностью скрывавшими ее лицо.
– Это она?

–  Не знаю.

–  Чем же она тебя привлекла?

–  Ничем, - Юферев передернул плечами.

Кандауров некоторое время молчал, глядя в пространство зала, и никто в эти минуты не мог бы определить - куда он смотрит, за кем наблюдает, о ком делает выводы. Пальцы его на белой скатерти мелко вздрагивали, выбивая частую нервную дробь.

–  Послушай меня, капитан, - сказал он негромко, все так же глядя в зал полузакрытыми, почти сонными глазами.
– Мы договорились работать вместе. Ты что-то имел на уме, я кое-что оставил про запас, не можем же мы выплескиваться друг перед другом наизнанку, до дна, верно?

–  Согласен.

–  Так вот… Сейчас мы с тобой на задании, как выражаются в твоей конторе.

–  А в твоей как выражаются?

–  Гораздо проще… Мы на работе. И потому обязаны друг друга поддерживать. Нравится нам это или нет.

Юферев сидел, поставив локти на стол и подперев щеки кулаками. Лицо его от этого сделалось каким-то перекошенным, морщинистым, печальные глаза смотрели на Кандаурова с бесконечной усталостью, будто он заранее знал, что скажет ему этот человек, с которым он оказался за одним столом.