–  А чего ему трепетать?

–  Кредит пробивает… Странный такой кредит.
– Апыхтин присел к столу, втиснувшись в самый угол.

–  Не пробьет?
– усмехнулась Катя, не оборачиваясь от плиты.

–  Нет.

–  Обидится?

–  Да ему уже пора привыкнуть… Такую публику тащит… Где он их только берет? Не пойму. Гнать их всех придется.

–  Но он же твой заместитель.
– Поставив перед Апыхтиным яичницу, густо посыпанную укропом и петрушкой, Катя присела напротив, подперла подбородок кулачком.

–  Мало ли этих замов… У меня их трое.

–  Те тоже тащат странную публику?

–  Нет, только Басаргин.
– Апыхтин замер, уставившись прямо перед собой в стену, и некоторое время как бы отсутствовал, унесся в свои банковские кабинеты, коридоры, сейфы.

–  Возвращайся, - сказала Катя, положив ладонь ему на руку.

–  Куда?
– не понял Апыхтин.

–  На кухню. К яичнице.

–  Ах да… Причем явно уголовная публика. И он это знает. Я это знаю. Другие замы знают - и Осецкий, и Цыкин.

–  Но тащит?
– улыбнулась Катя.

–  Да!
– подтвердил Апыхтин.
– Еще как тащит!

–  Может, он таким образом предлагает вам «крышу»?

–  Есть у нас «крыша»! Наша «крыша» - самая крутая в городе!

–  Чем же она так хороша?

–  А тем, что надежная. Да, мы платим Кандаурову, но зато живем спокойно. Как только возникает какой-нибудь качок, я сразу отправляю его к Кандаурову - решайте, ребята, свои проблемы без меня. И все. Больше качок не появляется.

–  Нигде?
– Катя сидела все так же, подперев кулачком щеку и следя за тем, чтобы Апыхтин все-таки съел яичницу.

–  Может, где и появляется, может, уже нигде… Зачем мне об этом думать? Я плачу деньги. Вовка!
– крикнул Апыхтин, повернувшись к двери.
– Быстро к ноге!

Послышались какие-то невнятные шорохи, вздохи, шаги, и наконец в дверях возникла заспанная физиономия сына.

–  Ну?
– сказал он.

–  Через неделю едем на Кипр.

–  Знаю.

–  Ты готов?

–  Ну.

–  Есть что надеть, обуть?

–  Есть.

–  Литературу почитал, историю, географию, карту острова изучил? Знаешь, где находится бухта, из которой Афродита вышла?

–  Из пены она вышла.

–  Не из мыльной же пены!
– заорал Апыхтин, теряя терпение.

–  Из морской.

–  Как называется главный город Кипра?

–  Так и называется… Столица.

–  Все! Сгинь. Нет больше моих сил заниматься твоим воспитанием!
– Апыхтин беспомощно посмотрел на жену.

–  Ты сегодня и так, по-моему, перенапрягся, - рассмеялась Катя.
– Пожалей себя.

–  Да ладно уж.
– Апыхтин привлек к себе Катю, обнял.

В это время зазвонил телефон.

–  Опять, наверно, Басаргин. Будешь говорить?

–  Буду, - решительно сказал Апыхтин и прошел в комнату, откуда продолжали нестись звонки.
– Да!
– сказал он, подняв трубку. В его голосе явственно звучала властность, готовность говорить, но сквозило и недовольство, совсем немного, такое обычно бывает у большого начальника при разговоре с подчиненным. Не потому, что он и в самом деле чем-то недоволен, вовсе нет, просто эта вот еле заметная нотка сразу проясняла, высвечивала, кто из них главнее, кто руководитель, а кто маленько пониже.

Вовка благоразумно убрал звук в телевизоре, сам Апыхтин упал в кресло и, отвернувшись ото всех, глядя только в залитое утренним солнцем окно, продолжал разговор. Постепенно нотка недовольства исчезла, поскольку звонил вовсе не Басаргин, а другой его заместитель, Осецкий, и звонил по делу, которое Апыхтину было интересно. Теперь его начальственное положение определялось краткостью, немногословностью реплик.

–  Да, - говорил он отрывисто.
– Понял. И что же из этого следует? Ни в коем случае! Ну? Ну? Ну?

Конечно же, каждый понимает, что нужно очень остро чувствовать свое служебное превосходство, чтобы три раза подряд произнести в трубку довольно бесцеремонное словечко «Ну?», причем вопросительно произнести, тем самым требуя от собеседника пояснений, уточнений, новых подробностей.

Это происходило почти каждое утро - работа начиналась с телефонных звонков. Апыхтин не возражал, ему даже нравилось начинать день вот так - в халате, в кресле, закинув ногу на ногу, ощущая в себе не растраченные еще за день силы, наслаждаясь быстрым обдумыванием на лету всего, что сообщает прямо с утра его свита - свита председателя правления банка. Он видел, что соображает быстрее тех, с кем разговаривал, глубже и острее понимает возникающие сложности, сразу, буквально сразу находит решение правильное, грамотное, а когда требуется, то и достаточно жесткое.