Нефтодьев появился за день до наплыва гостей, но спуститься с чердака не пожелал. Валя несколько раз носила ему еду, забегала туда и Катя. И, ничего не увидев, лишь ощутив что-то неведомое ей до сих пор, кубарем катилась вниз. Глаза ее за очками были раскрыты широко, а собственный ужас, видимо, нравился.

Так стоит ли удивляться страху, который обуял Ошеверова, когда он поднимался на чердак. Вряд ли он увидел Нефтодьева въявь, но что-то его насторожило — то ли тень заметил, то ли блеск глаз из-за трубы, но понял Ошеверов, что водится у Шихина на чердаке какая-то нечисть, догадался. И, улучив минуту, сказал негромко:

— Уж если столько нечисти вокруг, то стоит ли удивляться, что она и на чердаке завелась... Все правильно. Только ты поосторожней, воли не давай. И это... Никакого курева. Кто он такой?

— А черт его знает, — беззаботно ответил Шихин.

— Надолго обосновался?

— Понятия не имею.

— Не мешает, не тревожит?

— Да нет! Смирный... всего боится...

— Боится? Это хорошо, — сказал Ошеверов, что-то прикинув в уме. — Но должен сказать, что самые опасные, это те, которые боятся. И чем больше боятся, тем опаснее. Страх избавляет от нравственности. Мы можем позволить себе быть подлыми, продажными — над нами страх. Он все объясняет все оправдывает.

— А! — Шихин махнул рукой. — Это тоже люди... А тут другой случай.

— Смотри, Митя, — предупредил Ошеверов. — Смотри. Среди нас и тут люди есть... И некоторые, как мне кажется, трусоваты.

Как-то Аристарх, заглянув ко мне в Одинцово, увидел большую фотографию, на которой были изображены воскресные гости Шихиных. В тот день Илья Ошеверов, расположив всех на крылечке, включая Шамана на первом плане и белок на заднем, щелкнул аппаратом «Искра» на широкую пленку, потом щелкнул еще несколько раз, чтобы техническая оплошность не помешала получить хороший негатив. И пленка вышла на славу! Ошеверов отпечатал кучу снимков и разослал всем участникам сборища.

Аристарх долго рассматривал фотографию, поворачивая и так и этак, чтобы блики глянца не скрывали выражений лиц, потом спросил с некоторым недоумением:

— Кто эти люди?

— Это друзья Митьки Шихина, — сказал я тоже с недоумением, поскольку привык, что Аристарх все знает и без пояснений.

— Да? Хм... А как они оказались вместе?

— Приехали в гости... А что тебя удивляет? — взяв снимок, я еще раз вгляделся в него, нашел себя, я себе нравился там, среди улыбающихся гостей. Все были слегка возбуждены грузинским вином, всем хотелось выглядеть молодыми и красивыми, чтобы запомниться друзьям в лучшем виде. Ошеверова на снимке не было, он фотографировал. Его первым и не стало среди нас. Тоже, наверно, какой-то знак был.

— Видишь ли, — Аристарх снова взял фотографию, — это очень разные люди, у них нет ничего общего...

— Ну, ты даешь! — воскликнул я опрометчиво, поскольку в разговорах с Аристархом следил за собой и старался выражаться с уважением к его необыкновенным способностям. Но Аристарх, похоже, не заметил моей непочтительности.

— Это разные люди, и ничто их не связывает, — повторил Аристарх холодновато. — То, что они оказались вместе... удивительно и очень временно. Я знал, конечно, что ты намерен собрать у Шихина дюжину друзей, но допустить не мог, что тебе придет в голову пригласить всю эту разношерстную братию, — в последних словах прозвучало осуждение, будто я своим легкомыслием подвел его.

Но в них есть и нечто привлекательное...

Скорее, забавное... А что касается привлекательности... Впрочем, тебе виднее, — Аристарх бросил снимок на стол.

— Может быть, их связывал Митька?

— Шихин? — Взяв снимок, Аристарх медленно провел по нашим физиономиям кончиками своих пальцев. — Это он? — указательный палец Аристарха безошибочно ткнулся в простоватую шихинскую улыбку.

— Точно! — восхитился я.

— Тот еще тип, — добродушно заметил Аристарх. — У, сколько в нем намешано... Скажите, пожалуйста! А гордыни-то, гордыни! Ну-ну...

Сколько я ни добивался от Аристарха каких-либо подробностей, сколько ни выспрашивал — что же открылось ему в Митькиной физиономии, он ничего не добавил.

— Не притворяйся, — сказал Аристарх. — Ты знаешь о нем больше. Все. Я пойду. Мне пора. Нужно поговорить с Рогозиным.

— Вы договорились о встрече?

— Нет, но он скоро будет у газетного киоска на улице «Правды».

— Откуда ты знаешь? — я пошел на явное нарушение допустимого.

— Понятия не имею, — улыбнулся Аристарх. — Откуда-то знаю... Пока. Как говорит Юрий Иванович, до скорой встречи.

Когда он ушел, я нашел лупу, взял фотографию. Долго рассматривал себя, вспоминал тот день, когда всем было так хорошо от вина, от сознания, что вокруг друзья, от уверенности, что так будет всегда. Потом навел лупу на Митьку. Тогда волос у него на голове было побольше, да и усов он еще не носил, все никак не мог решиться. Митька сидит на перилах открытой террасы, в подкатанных штанах, болтает в воздухе босыми ногами, на лице беззаботная улыбка. Что здесь мог увидеть Аристарх, что его насторожило? Если у этих людей нет ничего общего, значит, их связывал сам хозяин? Сколько же лиц должно быть у Митьки, если столь разные люди съехались к нему? Да, они могли посмеиваться над ним, над его неказистой избенкой, незадачливой судьбой, Адуев обнаглел даже до того, что положил на Валю свой немигающий взгляд, кто-то анонимку настрочил, Васька-стукач вообще постоянно зарабатывал на нем свои полставки — если его отчеты принимали, заказывали новые, значит, действительно у Шихина было не все в порядке с техникой безопасности...