Сама же площадь была довольно реальна — главным образом из-за голубей: каким-то непостижимым образом они напоминали ей Капитана; спустя некоторое время она стала брать с собой на площадь кулек с хлебными крошками; ей даже казалось, один из голубей, с воротничком и синими глазами, часто прилетавший и садившийся рядом, на спинку скамьи, как-то особенно привязался к ней, стал узнавать ее среди прочих.

На площади грелось на солнышке немало старух, были и старики, примерно в возрасте Винце: кожа у них на шее висела складками, и даже в эти, необычно жаркие, весенние дни они кутались в толстые шарфы. Старики читали газеты или просто сидели, зажмурив глаза, повернув лицо к солнцу, — о чем-то думали, как и она. Понемногу она привыкла к этой площади, полюбила ее. Сквера здесь еще не было — было лишь его обещание: вокруг трудились садовники, вскапывая газоны, в середине делали асфальтовую дорожку; это тоже было развлечение — смотреть на котел и на костер под клокочущим асфальтом, на пламя, то желтое, то карминно-красное.

Дома, в их городе, старики ходили посидеть на солнышке к памятнику Кошуту и все знали друг друга.

Ее никогда не тянуло к «пенсионной» компании: ведь там на скамейках теплыми летними утрами сиживали и многие из бывших знакомых, кто косо смотрел на Винце в те времена; она до сих пор не здоровалась с ними: ни с Беллой Тахи, ни с Тодоркой Ковачем — словом, ни с кем. Здесь, в Пеште, наверное, можно было бы подружиться с кем-нибудь, кто так же мучается одиночеством, как она: ведь никто из этих людей не знал и, значит, никогда не оскорблял Винце.

Несколько дней она присматривалась к лицам.

Старики, завсегдатаи площади, всегда почти приходили в одно и то же время, когда полуденное солнце пылало в полную силу, и садились по возможности на одно и то же место. Через некоторое время она знала их всех; видела, что среди них есть счастливцы, нянчащие внучат, есть друзья; они играют в карманные шахматы, едят соленые бублики, смеются. Был там старик, к которому каждый день, в обеденный перерыв, из слесарной мастерской напротив приходил кто-нибудь побеседовать, иногда ему показывали чертежи или инструменты, спрашивали совета. С мужчинами она не смела заводить разговор, хотя их было больше; она считала, это даже в ее возрасте неприлично. Так она сидела, надеясь, до самого обеда, ждала, чтобы кто-нибудь заговорил с ней. Тереза поглядывала на нее с удивлением: в последнее время старая частенько опаздывала на обед.

Долгое время ничего не происходило.

И вот однажды то, чего она так ждала, свершилось. Рядом с ней на скамью опустилась морщинистая старуха в боа из куницы, одетая, как молодая, в туфлях на высоких каблуках, с накрашенными губами и ногтями. Старая отодвинулась и загрустила: вон другие следят за собой. А она даже на это не способна. Ногти ее никогда в жизни не знали лака.

Она вдруг заметила, что соседка поглядывает на нее, видимо, собираясь заговорить. Радость залила ее горячей волной: наконец-то, кажется, кто-то обратил на нее внимание. «Говори, — твердила она про себя, словно молитву из одного-единственного слова, — ну говори же!» И вздрогнула от счастья, когда соседка спросила: не находит ли она, что весна в этом году, после стольких несносных дождей, порадовала их необычно теплой, приятной погодой?

За полчаса старая все рассказала про себя соседке, слова так и лились из нее. Та слушала, почти не перебивая, кивала, курила, становилась то веселой, то грустной, смотря по тому, о чем шла речь. Изложив постороннему человеку свою жизнь, старая ощутила невероятное облегчение; собеседница же смотрела на нее с такой нескрываемой завистью, с таким благоговением слушала о том, что ей совсем, совсем нечего делать, — что старая даже немного растерялась: собственно говоря, чего она жалуется, у нее же все прекрасно, ну, она не все могла предвидеть заранее, ей как-то не пришла в голову простая вещь, что у Изы не будет времени для нее, да и в помощи материнской она не нуждается; но ведь все, что делается или не делается в их доме, — это результат нежной заботы о ней ее дочери.

Старуху в боа звали Хильдой, Хильдой Вираг; выяснилось, что живут они недалеко друг от друга, всего через три дома.

Хильда Вираг сказала, что живет в одной комнате с несколькими молодыми родственницами. Что ж, тогда можно встречаться у нее, она с удовольствием увидит ее у себя, хоть сегодня же, в четыре часа, если у Хильды на это время нет других планов. У той не было других планов. По дороге домой старая решила было испечь что-нибудь, но передумала: не стоит рисковать, Тереза заметит, что она пользовалась духовкой. В конце концов она купила немного печенья. Дома она пообедала с аппетитом, потом навела порядок в своей комнате. Сегодня комната показалась ей исключительно уютной и удобной. Мебель красивая, без единого изъяна; до чего умно сделала Иза, отобрав из их мебели только ту, что лучше сохранилась; вон как тут хорошо, посмотреть приятно.

Хильда Вираг пришла точно в четыре; кофе, сваренный хозяйкой, вызвал у нее восторг. О родственницах своих она не стала рассказывать; как ни любопытно было старой узнать, кто они и что, она посчитала расспросы бестактными: пускай гостья сама говорит, о чем хочется. Хильда знала много забавного про старый Пешт, она хорошо помнила год их свадебного путешествия, тысяча девятьсот одиннадцатый, и перечислила много названий кабаре и всяких увеселительных заведений; в одном из них были и они с Винце; правда, в антракте, сконфуженные, красные, они сбежали домой. Хильда Вираг знала много старых песен, голос у нее был приятный, хотя и дрожал немного. Она рано осталась сиротой — рассказала все же она о себе — и жила без всякой поддержки. Молодые ее родственницы думают только о себе, о ней не заботятся, более того, хотят, чтобы она была у них вместо прислуги. Она еще никогда не выигрывала в лотерею — а так мечтает об этом!

Хозяйка уже открыла было рот, чтобы предложить ей денег, но вовремя спохватилась. Хильда Вираг, перечисляя своих старых знакомых, упоминала столько громких имен, что старая побоялась оскорбить гостью милостыней. Если родственницы у нее настолько черствые, не заботятся о ней, то уж она найдет способ порадовать Хильду Вираг, помочь ей. Что за милая женщина, как с ней приятно и весело проводить время! Старая показала ей фотографии Винце, детские снимки Изы. Гостье все очень-очень нравилось, она с восхищением щупала радиаторы отопления: хоть раз в жизни пожить бы в такой квартире, говорила она, где не нужно мучиться с дровами, с печкой; как здесь чудесно, тепло. Хозяйка с тихой гордостью огляделась вокруг, теперь она и сама видела, что у нее замечательный дом; слепота, видно, на нее напала — может, из-за всех этих несчастий, — что она не могла как следует оценить свою новую жизнь. «Тереза!» — вздыхала Хильда Вираг. Если бы у нее была такая Тереза! Но увы, у себя дома она сама вместо Терезы. Ужасно!