— И многих убил?

— Наверно, мало, раз вас столько уцелело. Жаль!

Киш едва сдерживается в рамках выбранной роли.

— Так… Хорошо. Я понял тебя. Все это ты болтал ради красного словца, набивал себе цену. Хорошо торговался, молодец. Хватит! Подписывай сделку. Отказывайся от своего хозяина, обругай коммунизм, и мы тебя помилуем.

— Презираю вашу милость.

— Последнее слово?

— Нет! В Венгрии никогда больше не будет контрреволюции. И в Польше. И в Румынии. Нигде. Мы теперь знаем все самые хитроумные ваши повадки.

— Чего церемонимся с ним, байтарш? Вырвать язык! — потребовал Ямпец.

— Тихо! Не зря мы с ним церемонились. Слыхали, венгры? Соображаете, что к чему? Это очень и очень полезный обмен мнениями! — Киш дулом пистолета пригладил спутанные, взъерошенные волосы раненого. — Мы довольны вашими откровенными ответами, господин коммунист. Теперь нам до конца ясно, что нас ожидало, если бы победили не мы, а вы. Ну, венгры, давайте сообща решим, какой смертью наказать этого говоруна.

Со всех сторон посыпались предложения:

— Сжечь на костре из красных флагов и знамен!

— Распять на звезде, а к языку пришпилить партбилет.

— Содрать живьем кожу!

— Благодарю за хорошие советы. — Киш улыбнулся. — Кто желает привести в исполнение приговор?

— Я! — сказал Ямпец.

— И я! — Стефан поднял руку.

Геза умоляющими глазами посмотрел на атамана.

— Байтарш, дайте его мне. Я нашел его, я и «выстригу».

— Твои руки вполне надежны, но… Ты свое дело сделал, Геза. Благодарю. Эй, Антал! На твою долю выпала честь отправить желтоногого на тот свет. Посади его в машину, вывези на бульвар Ленина, выбрось на грязный булыжник, вырви сердце и растопчи.

— Я… Я… — залепетал Антал.

— Заикаешься? — засмеялся Киш. — Ты же не имеешь на своем счету ни одного авоша.

— Я… Я…

«Хорошо, что это случится там, на бульваре Ленина, — подумал раненый. — Мне еще повезло».

— Ладно, я сам это сделаю, — сказал Киш. — Раздобуду еще двух авошей, заарканю всех, прилажу на буксир — и айда, тройка! Венгры, кто хочет прокатиться на русской тройке?

— Я! — взвился Ямпец. Он всегда и всюду был первым. Первого его настигнет и возмездие.

— И я, — солидно пробасил начальник штаба Стефан. Он не ревновал Ямпеца к атаману, не мешал ему выдвигаться. Пусть старается парень, набирается мудрости. Кровь врага — добрая наука.

Все «национал-гвардейцы» ринулись за своим главарем. Раненого потащили Геза и Ямпец.

Покидая «Колизей», Ласло Киш кивнул радисту:

— Михай, остаешься за старшего. Приглядывай за стариком и его кралей.

Антала атаман не взял с собой. Поставил часовым на лестничной площадке охранять штаб.

Никого! В первый раз за столько дней Михай остался один в логове мятежников. Дышать стало вольнее, легче. Глаза лучше видят. Он теперь слышит и шорох волн Дуная, плеск его вод у гранитной набережной.

Михай повернул до конца регулятор громкости радиоприемника. Звуки вальса, предшествующего очередному сеансу передачи «Свободной Европы», заполнили «Колизей». Пусть Антал караулит штаб и слушает Штрауса. Парень заслужил награду.

Михай тихонько постучал в дверь Жужанны. Она сразу же откликнулась и вышла.

— Что?

— Все хорошо.

— Ты один?

— Как видишь. Все уехали.

— Знаю. Слышала. — Жужанна посмотрела на стену, где висел портрет брата. — Они убили и нашего Мартона. Теперь это так ясно.

— Они убили Мартона, а мы с тобой… Ах, Арпад, дорогой мой товарищ, сынок… Эх! Сколько ни соли Дунай, он все равно не станет Черным морем.

Жужанна оглянулась. Отец стоял на пороге своей комнаты. Не в пижаме, не в шлепанцах, как все эти дни. Одет, обут, словно собрался идти работать. Пахнет от него оружейным маслом и чуть-чуть порохом. Подтянут, выбрит. Поздоровел. Посветлел. Распрямился.

Благодарность и нежность наполнили сердце Жужанны. Она подошла к отцу, молча обняла его, подумала: «Вот, стоило ему стать самим собой, прежним мастером Шандором бачи, умным витязем Чепеля, его совестью, и к нему вернулось душевное здоровье, сила, ясность взгляда».

— Уйдем отсюда, Жужа, — сказал отец. — Самое подходящее время. Радист нас не задержит. Посмотри, какие у него глаза!

— Куда ты хочешь уходить, папа?

— К Арпаду.

— Как ты его найдешь? — Жужанна искоса взглянула на Михая. — Где он?

— Найдем!.. Он был на Чепеле, в горкоме партии… на Московской площади… всюду, где сражались коммунисты. Уйдем, Жужа!

— Нет, папа, я никуда не уйду. Самое неподходящее время для ухода.

— Почему?

Вальс Штрауса сменился голосом диктора: