— Держите его, бояре! — следом спохватились братья. — Ускачет!

Батова перехватили у ворот, прижали к тыну:

— Успокойся, Варлам! Куда ты? Там татары тысячами накатывают!

— Юленька, жена моя осталась… С дочкой. Пустите! Одна. Братья, милые, выручайте! Со мной пойдем. Пробьемся, братья?!

— Да куда, боярин! — поддержали братьев другие воины. — Нас здесь и двух сотен не наберется. Куда нам против тысяч? Ты душу не рви, упредили их. Запереться они успели. И смердов окрестных собрать. Сам видишь, за полдня тревожная весть примчалась.

Варлама отпустили, и он сполз спиной по стене, обхватив руками голову.

— Ты не томись, — подошел воевода Шуйский, а ныне — губной староста. — Видели мы благоверную, Господом тебе в супруги даденую. Она так просто под аркан не пойдет. Такую на крепости оставить не страшно. Бог даст, отобьется. Ты молись боярин, молись.

Аллах, великий и всемогущий, не оставил милостью своих воинов и гладкими шелками выстелил их путь на север. И хотя нукеры Кароки-мурзы не смогли выступить ни в тот же день, как он прибыл в ставку Гирей-бея, ни на следующий, отдыхая и дожидаясь отставшего обоза — но на третье утро, пока невольники сворачивали шатры, трое руководителей набега смогли пройтись по окружающей степи и заметить, что на землю упал легкий морозец, сковавший только начинающий подтаивать снег в крепкую корку.

Бог остановил размокание степи в непролазное болото, давая ясный знак, что поход угоден его желаниям.

Вскоре большие колеса кибиток и маленькие — захваченных у русских телег, затрещали по насту, вытягиваясь в общую колонну. Хотели того ногайские беи, или нет — но набег начался.

Каждый мог решать для себя сам — хочет он ждать тепла, просыхания степи и подрастания молодой травки, столь любимой скакунами, или подниматься в седло и следовать за Гиреем, — но Менги-нукера, способного создавать глиняных людей и командовать ими, Девлет увозил вперед.

Степь наполнилась движением. Беи, отчаянно ругаясь, торопили нукеров и невольников сворачивать стоянки и грузить повозки. Не имеющие с собой иного добра, кроме чересседельных сумок, сельджукские отряды просто поворачивали головы коней и верблюдов вслед за передовым отрядом, богатые стамбульские чиновники гордо поднимались на спины быстрых аргамаков, следуя за отрядом Кароки-мурзы немного поодаль.

Поскольку далеко не все рода считали, что поход начнется сейчас, а не через несколько недель, то не все сотни смогли быстро сняться с места, и огромная орда, катящаяся на север, заняла не только десятки верст в ширину, но еще и несколько дней в длину. Однако Девлет не оглядывался. Он помнил, каково было пробиваться через грязь в прошлую весну, и теперь стремился полностью использовать морозные дни, дарованные Аллахом.

Через десять дней войско вышло на берег Северного Донца. Широкая река уже успела вскрыться, но из берегов пока не выходила. Либо успела вернуться после половодья назад, в привычное русло. Отряды Кароки-мурзы и сотни Девлет-Гирея с ходу прошли через хорошо известный многим поколениям степняков и местных купцов зигзагообразный брод, поставив шатры уже на другом берегу.

Четыре дня ждал бей отставшие отряды, греясь в своем шатре у огня и угощая нагоняющих его командиров вареной бараниной. Теперь уже никто не рисковал давать ему советы или противоречить гиреевской воле.

Все поняли: будет так, как он решил, или не будет вообще. Недовольные могут поворачивать назад, а он продолжит поход, пусть даже с ним останется три тысячи воинов из шестидесяти тысяч.

Поворачивать назад не хотел никто, а потому, когда вечером пятого дня Девлет приказал двигаться дальше ночью — ногайцы снялись с места и покатили вперед в кромешной тьме, с трудом угадывая дорогу в свете далеких звезд. В степь пришла весна, снег растворился в земле, превратив ее в непроходимое месиво, — но после полуночи зима ненадолго возвращалась в свои недавние владения, и татары стремились как можно полнее использовать эти часы, заставляя упряжных меринов бежать довольно бодрой рысью. Днем отдохнут.

После изнурительного перехода в пять ночей передовые разъезды начали встречать среди земляных пространств проплешины плотного дерна, не дающего почве превращаться в грязь. Еще несколько десятков верст — справа и слева стали встречаться распускающие молодую листву рощицы, а многолетняя трава сплелась в единый плотный ковер.

Все! Самое трудное осталось позади.

Девлет-Гирей приказал нукерам ставить шатры и дал войску, уже начинающему путать день и ночь, три дня отдыха. И только после этого отдал приказ двигаться вперед — но уже по всем правилам. С передовыми дозорами и сотнями прикрытия впереди, с отрядами, защищающими обозы, и сотнями, прикрывающими тылы. А если бей никого не выставил на крылья — то только потому, что наступающая орда захлестнула все пространство от Оскола и до Северного Донца, опираясь своими краями на полноводные реки.

Словно половодье, так и не наступившее в этом году, татарская конница, освобождая проезжий тракт бесконечным обозам, сама затекала во все дорожки, тропы и мелкие тропинки, огибая дубовые боры и лиственные леса лугами и полями, еле вмещаясь между узкими и широкими перелесками, тянущимися вдоль ручьев, в то время как вечно голодные кони жадно сжирали ивовые и рябиновые кустарники, не довольствуясь только-только проглядывающей из земли молоденькой травкой.

Они встречали на своем пути опустевшие селения и усадьбы, следы торопливого бегства и брошенное на потраву ломаное или постаревшее барахло. Но мелкое корыстолюбие затаившихся по щелям окраинных мужиков не вызывало у них досады. Они шли в Московию, с самую сердцевину русских земель — земель, уже давно нетронутых, зажиревших, разбогатевших, битком набитых сладкими девками и работящими смердами, только и ждущих себе хорошего хозяина.