— Вы с боярином поместье объезжали? Где деревни, знаешь? Скачи по ним, предупреди — татары идут. Пусть прячут все, скотину и курей к нам в усадьбу гонят, сами приходят. Ну, да знают, наверное… И поосторожней! Они, может статься, близко уже.

Юля вошла в усадьбу вместе с заторопившимися смердами, перевела дух. Что еще?

— Эй, вы, — махнула она рукой недавним татарским невольникам, колющим дрова. — Тащите мне пищали, я их заряжу. Потом выставите на стены, а сами у ворот станете, на всякий случай. На работы за стены кого-нибудь отправляли?

— Нет, боярыня, — дружно поклонились все трое.

— Хорошо, ступайте.

Кажется, все…

Она сходила в спальню за луком, повесила через плечо плотно набитый колчан, потом отнесла по пуку стрел на каждую из угловых площадок. Тщательно забила картечные заряды в крупнокалиберные пищали и расставила мужнину артиллерию там же — по углам.

Вскоре появились и смерды: они подъезжали на телегах, крестились на ворота — туда, где над ними должна висеть икона.

Позади повозок, привязанные на длинном повод плелись телки, козы. В самих возках хрюкали поросята, кудахтали куры, орали малые дети. Пацанята лет по десяти, размахивая хворостиной, подогнали овечью отару. Похоже, сразу две семьи: уж очень много взрослых мужиков. Разумеется, у родителей имеют привычку вырастать взрослые дети — но не пятеро же примерно одного возраста! Да еще и девицы такие, что замуж пора.

Следом за первыми беженцами появились вторые, потом третьи. Примчался Касьян, по-барски бросил поводья скакуна одному из смердов, отошел к бочонку с греющейся для скотины водой, макнул туда лицо, потом выглядел боярыню, торопливо взбежал на стену:

— Кажись, деревни и выселки все объехал, каждому сказал. Чуть совсем коня не запарил…

— Молодец, — кивнула Юля, но отдыхать имеющего некоторый боевой опыт смерда не отпустила. — К воротам иди. Полоняники бывшие — пуганые. Либо запереть побоятся в нужный момент, либо своих не пустят.

— Слушаю, боярыня.

Наконец из-за леса показалась знакомая кавалькада, во главе которой поблескивал ярким панцирем боярин, за плечами красиво развевался тонкий, ярко-синий плащ. Юля облегченно вздохнула, спустилась вниз.

Боярин влетел в ворота, остановил коня возле супруги, натянул поводья, заставив жеребца подняться на дыбы, потом спрыгнул и порывисто обнял Юлю:

— Случилось что, любая моя?

— Татары, кажется, на подходе, Варлам…

— Да? — Боярин кинул быстрый взгляд на обустраивающихся во дворе гостей, одобряюще кивнул: — Упредила. Кто весть принес?

— Мелитинии сон приснился, будто…

— Пойдем, пить хочется, просто невмочь. Сбитеня нет?

Они вошли в дом, Варлам прикрыл дверь и быстрым движением повернул супругу лицом к себе:

— Что же ты делаешь, Юленька? Земля подсыхает. У кого поля на холмах, уже сегодня пахать потребно. Завтра, послезавтра, к концу недели всю пашню потребно поднять, не то осенью без хлеба останемся. А ты всех с хозяйства срываешь из-за сна какого-то… Юля, милая, любимая моя. Нельзя так, разоримся мы.

— А помнишь, как она ребенка нам предсказала? И половодье?

— Да весна же на улице! Помнишь, боярин Храмцов сказывал: не приходят татары по весне, степь непроезжая.

— А ну, как придут? Кому тогда поля твои вспаханные нужны окажутся.

— И когда? Сколько ждать?

— Ну… Дня три?

— Пахать уже пора.

— Ну, два. Варлам, ну, скажешь потом, что баба у тебя дура, понапрасну панику наводит.

— Смерды, может, и поймут, — покачал головой Батов. — А вот земля — нет.

— Слушай, — спохватилась Юля. — Я на одной телеге кур видела. Купи нам пару несушек.

— Через месяц нескольких на оброк привезут.

— Купи сейчас.

— Зачем покупать? — не понял Варлам. — Говорю же, на оброк привезут. Могу сказать, чтобы побольше, раз ты их так любишь.

— Надоело на тюфяке с сеном спать. В комки сбивается. Хочу перину.

— Так двух кур на это не хватит, — не выдержав, рассмеялся муж. — И почему именно несушек?

— Хочется!

Он покачал головой, поцеловал ее и вышел наружу:

— Телеги плотнее ставьте! — послышался его твердый голос. — Вы не одни здесь прячетесь. Мелитиния, достань два кувшина с кабаном, что боярыня Юлия добыла, сваришь на всех кашу пшенную с тушенкой. У кого ведра с собой есть, воду с колодца, что у навеса, черпайте, и на крыши лейте, чтобы отсырели. Не дай Бог, татары стрелы огневые кидать начнут. Вы, молодые, на стены ступайте, по сторонам посматривайте.

Перед глазами смердов боярин ни на миг не усомнился в верности поднятой женой тревоги, но вечером, в постели, укоризненно покачал головой: