— Еще одна такая попытка, и я тебя убью, — пообещал я.

— Тебя посадят.

— Возможно. Но я буду жить, а тебя не будет. Ты умрешь, не дожив до семнадцати лет. И тебя никто не убережет, — я достал нож, — ни отец, ни милиция. Я убью тебя или в школе, или по дороге домой, или в кино. Подойду сзади и ткну в спину.

Воротников больше не пытался встать. Он смотрел на меня, быстро моргал и плакал. И я пошел домой. Прут спрятал на огороде подполковника, а на следующий день, идя в школу, я оставил нож дома.

Меня взяли после первого урока. На перемене меня вызвали в кабинет директора, и я увидел молодого лейтенанта — не из наших местных, он закончил милицейскую школу в Омске — и старшину Сычева. Сколько я себя помнил, он всегда был старшиной и доводился матери родственником, но очень дальним. Мой дед был внучатым племянником деда Сычева. Директор школы, когда я вошел, сказал:

— Это он.

— Знаем мы его, — ответил мой дальний родственник Сычев.

— Пройдемте с нами, — сказал лейтенант.

— Не пойду. Не имеете права без санкции прокурора.

— Потащим, — пообещал лейтенант.

— Тащите. — И я сел на пол.

Лейтенант и старшина взяли меня под руки, я подогнул ноги, поэтому тащить меня не могли, а понесли к двери.

— Не донесете, — сказал директор. — До милиции далеко.

Меня опустили на пол. Когда я попал в туберкулезную больницу в палату для взрослых, в ней лежал переведенный из тюремной больницы подследственный Захар Захаров. Он уже дважды пытался сбежать из больницы, и, когда его снова решили поместить в тюрьму, он так же сел, подогнув ноги, и двое конвоиров потащили его по коридору, а потом по двору к тюремной машине. Меня милиционерам пришлось бы тащить через весь райцентр, с километр.

Лейтенант позвонил в милицию.

— Пришлите воронок, — сказал лейтенант. — Он не идет.

Воронка, по-видимому, в милиции не имелось, и милиционеры стали ждать. Я сидел на полу возле двери. К директору время от времени заход или учителя, удивлялись, видя меня сидящим на полу. Учительница литературы возмутилась:

— Что это за издевательство! Почему мальчика посадили на пол? Сейчас не сталинские времена!

— Мы не сажали, он сам сел, — попытался оправдаться лейтенант.

— Не врите, — сказала учительница. — Он же не идиот, чтобы сидеть на полу у двери.

Милиционеры перенесли меня на директорский диван.

— Я требую врача, — сказал я.

— Понос от страха? — поинтересовался лейтенант.

— Я требую меня освидетельствовать, что пока у меня нет побоев.

— Тебя никто не бил, — попытался меня урезонить Сычев.

— В милиции бьют. Я требую врача.

Директор выглянул в коридор, и я слышал, как он сказал:

— Пришлите медсестру!

Пришла медсестра, осмотрела меня и подтвердила:

— Побоев нет.

— Прошу занести в протокол, — потребовал я.

Лейтенант составил протокол, и его подписали директор и медсестра, наша знакомая, тетя Дуся.

Машину все не присылали, лейтенант звонил уже три раза.

Наконец в кабинет директора зашел милиционер — шофер воронка.

— Идемте, — сказал лейтенант.

— Не пойду!

Милиционеры разозлились и поволокли меня к двери, но зазвенел звонок, закончился очередной урок.

— Не советую, — сказал директор. — Подождите, когда закончится перемена, а то завтра весь райцентр будет обсуждать ваши методы.

Милиционеры дождались, когда закончилась перемена, и понесли меня к машине.

— Осторожнее, — сказал лейтенант, когда меня заталкивали в кузов милицейского автомобиля. — Будет синяк, и этот придурок заявит, что мы его избили.

Во дворе милиции меня с предосторожностями извлекли из машины и внесли в кабинет лейтенанта, который начал составлять протокол моего допроса.

Закончив допрос, он прочитал протокол и уточнил:

— И ты не угрожал Воротникову, что в следующий раз убьешь его?

— Повторяю, это Воротников сказал, что в следующий раз я живым не уйду, что он сын секретаря райкома, а милиция и прокуратура подчиняются райкому партии, что меня убьют, и никто даже расследовать мое убийство не будет.

Лейтенант позвал старшину Сычева, а сам с протоколом вышел и вернулся с начальником районной милиции майором Бурцевым. В отличие от наших милиционеров, толстых от безделья, майор был сухощавым и до работы каждый день бегал на стадионе по тридцать кругов, получалось около шести километров. Раньше он работал в Пскове, но развелся с женой, женился на молодой медсестре, и его за этот проступок перевели в район. Медсестра носила мини-юбки, которые обтягивали ее круглую попку, нравилась молодым врачам, и не только врачам, но о ее романах в райцентре не говорили, — то ли она очень любила своего мужа, хотя он и был старше ее лет на десять, то ли врачи побаивались начальника милиции.