Шрифт:
В таких ситуациях – человек должен что-то делать. Хоть что. Иначе может наложить на себя руки. Мне проще, я-то его не растил. Я его предал…
– Что вообще произошло? Как он там оказался?
Второй секретарь посмотрел на сопровождающего его сотрудника СРС.
– Сэр, это закрытая информация.
– Скажи… – тяжело сказал Коллинз.
– Вы знаете, чем занимался ваш сын, сэр?
– Да.
Вопрос в том – а знают ли они, чем занимаюсь я.
– На коммутатор посольства поступил звонок, его надо было проверить, – максимально обтекаемо сказал агент. – Он оказался одним из немногих, кто был в этот момент в посольстве. И поехал проверять. Встретился с женщиной, которая позвонила. Потом произошел взрыв. Я опоздал буквально на минуту, даже меньше. На нем была каска и бронежилет, иначе он был бы мертв.
Это что за звонок такой, который надо проверять в каске и бронежилете?
– Какого черта он был один?
– Сэр… такой же вопрос я задам ему, когда он придет в себя.
Всегда поступай так, как подсказывает тебе долг и честь. Заплати любую цену, неси любой груз, перебори любые лишения, помоги любому другу, борись с любым врагом. Правильные слова – но почему все так скверно…
– Какое задание он выполнял? На кого он вышел?
– Сэр, я не могу вам этого сказать.
– Мой сын едва не погиб от руки какого-то ублюдка. Вам не кажется, что я, по крайней мере, должен знать, от какого именно?
– Сэр, это секретная информация. Вам она ничем не поможет, а нам осложнит работу.
– Черт бы вас…
Я внезапно осознал, что вижу.
Майкл Рейвен. Имя пострадавшего – Майкл Рейвен. Оперативный псевдоним, который каждый разведчик выбирает сам в начале своего пути. У меня его не было – сначала я вообще не собирался быть разведчиком, в Великобритании у меня был псевдоним Александр Кросс, дальше я работал под своим настоящим именем, потому что был засвечен и перед британцами, и перед североамериканцами. И никакой псевдоним это не исправил бы. Иная правда – хуже всякой лжи, это я знаю, как никто…
Парень сам выбрал свой псевдоним. И свою дорогу…
– Сэр… что с вами… черт…
Доктор был египтянином, молодым, довольно высоким, на носу – черные роговые очки, неотъемлемый атрибут любого доктора в САСШ, некоторые из молодых покупают такие очки с нормальными стеклами. Он принял, вероятно, меня за американца – потому что сообщил, что учился на врача в Американском университете, лучшем учебном заведении в Каире.
– Что со мной? – спросил я, пока он заполнял карту.
– Пока ничего серьезного, сэр. Сердечный спазм. Давление повышено, но пока в пределах нормы. ЭКГ [51] не показывает каких-либо серьезных отклонений. Вам нужно несколько дней пребывать в покое, никаких серьезных нагрузок.
Мы с доктором общались на английском.
– Доктор, покой мне только снится…
На самом деле – это серьезно напугало меня. Еще никогда мой организм меня так не подводил. Это не значит, что я не задумывался о смерти… но никогда о такой. В моем понимании смерть приходит одним из трех способов. Либо в перестрелке… ты проигрываешь, и у тебя иногда даже не остается времени, чтобы осознать, что ты проиграл… современное оружие смертоносно. Либо – дорожная бомба, снайпер… мир, в котором мы живем, безжалостен, податели смерти – тоже, с костлявой ты можешь встретиться на каждом шагу. Либо… где-нибудь в доме, уже в преклонном возрасте, с полным осознанием того, что ты сделал все, что мог, для своей страны, и тебе не стыдно за прожитую жизнь. Но я никогда не представлял себе смерти от сердечного приступа в холле больницы… причем тогда, когда умирать никак нельзя. Смерть эта была… подлой, неправильной… как подножка. Так умирать нельзя…
51
Электрокардиограмма.
– И тем не менее – покой и только покой. Любой повторный спазм может привести к инфаркту…
– Благодарю. Доктор, вы видели моего сына?
– Привезенного сегодня? Да, я же резидент [52] .
– Насколько серьезно он пострадал? Что можете сказать? Только давайте без опасений за мое здоровье… как-нибудь справлюсь.
Доктор посмотрел на купюру в пятьсот рейхсмарок в моей руке.
– Этого не нужно, сэр. Ваш сын серьезно пострадал – но если бы не бронежилет и каска, он был бы мертв. Левая рука и левая нога сломаны, есть ранения осколками, но ничего серьезного, все эти травмы мы умеем лечить. Гораздо серьезнее могут быть повреждения от ударной волны. Мы погрузили его в лекарственную кому, чтобы избежать худшего. Американцы забирают его утром, в университетской клинике есть германский томограф последней модели. Легкие пострадали, но не критически. Полностью прогноз можно будет дать после томограммы, но могу сказать, сэр, что он был в сознании, мог двигать руками, ногами. То есть важнейшие центры мозга после взрыва не были повреждены, а это уже хорошо.
52
Молодой врач, который живет не в своем доме – а в квартире при больнице и готов работать в любое время суток.
– Возможно, стоит сделать томограмму раньше?
– Не думаю, сэр. Сейчас американцы соберут бригаду, сразу после этого мы начнем готовить транспортировку. Это здесь, рядом.
– Хорошо… – Я опустил рукав сорочки, положил купюру на стол, добавил к ней еще одну. – Доктор, если это не вам, значит, внесите в фонд развития больницы. Не думаю, что в этом есть что-то бесчестное.
– Вероятно, да, сэр. Спасибо…
Я встал со стула – и вдруг осознал, что стою с опаской – а вдруг упаду, вдруг организм опять подведет? Но нет – стоял твердо…