Самое забавное в этом абсурдистском анекдоте то, что изначально он имел иной смысл! Объектом насмешки было неумение вести себя за столом — как одна из сторон бесцеремонности евреев вообще. Бедные, но набожные евреи действительно имели обыкновение смазывать пейсы (ношение которых предписывалось религиозными законами), чтобы закрепить их на висках, сладкой водой. Так что какому-нибудь бедняге и вправду могло прийти в голову зачерпнуть рукой сладкую жидкость из компота. Изначально анекдот звучал так: «А я думал, это компот!» Благодаря превращению в абсурдистскую шутку анекдот, несомненно, только выиграл.

Мы утверждаем: безобидные остроты и анекдоты — наподобие только что процитированного — у евреев редки. Большинство еврейских анекдотов наполнено самокритикой или критикой мироустройства в целом.

Жесткая самокритика в еврейском анекдоте всегда ведет к тому, что евреи, которым чужда традиция, отвергают эти анекдоты и осуждают их как антисемитские и «самоуничижительные». Но самокритика и самоуничижение — вовсе не одно и то же, и евреи, которые так думают, этим доказывают лишь, что они не восприняли ничего из богатейшей еврейской духовной традиции.

Самокритика у евреев — не проявление распада, упадка, возникшее в новейшую эпоху, а, гораздо в большей степени, отражение той особенности, которая пронизывает всю еврейскую письменность. Моисей и пророки всегда относились к своему народу очень сурово. В Книге Судей Израилевых ошибки и преступления властителей без всякого снисхождения переносятся на народ в целом. Когда евреям приходится плохо, они не обвиняют в этом жестокий мир, а видят тут наказание за свои грехи. Такая предрасположенность связана с тем, что свое поведение евреи всегда соизмеряют с Законом, данным им Богом. Исходя из этой позиции, они создали первую — и, возможно, до наших дней единственную — самокритичную, почти абсолютно объективную историографию. Следует ли сделать отсюда вывод, что все без исключения еврейские анекдоты, которые показывают евреев в негативном свете, являются выражением высочайшей самокритики? Разумеется, нет. Есть ведь и антисемиты, и такие евреи, которые, по каким-то причинам утратив самоуважение, плохо говорят о собственном народе.

Итак, каким же образом отличить настоящий самокритичный еврейский анекдот от антисемитского и злопыхательского?

Очень просто: только аутентичный еврейский анекдот упрекает еврея в его настоящих, а не выдуманных недостатках и грехах.

Красноречивые примеры не опирающегося на реальную основу самоосуждения — чаще всего отнюдь не в шутливой и не в остроумной форме — мы находим у целого ряда евреев, которые по конъюнктурным причинам отказались от своей еврейской идентичности. Например, у Карла Маркса. Правда, его собственные труды тоже питались древнееврейскими идеями: идеей бедуинского коммунизма, вынесенной из земледельческих законов Библии (через определенные отрезки времени земля подвергается переделу), и профетическим идеалом абсолютной и законченной справедливости. Сам он, однако, не осознает этого: ему кажется, что его цели выведены из его «диалектического материализма», и он перенимает все шаблонные представления антисемитов, в соответствии с которыми евреи ничего не знают и ничего не хотят, кроме как копить деньги и делать шахер-махер.

Что отрицать: ростовщичество и делячество — в самом деле негативные стороны торговой деятельности. А так как евреи Центральной Европы в течение долгого времени ничем другим, кроме ростовщичества и торговли, заниматься не могли, то у них, естественно, появились все недостатки, которые такая деятельность способна породить. Анекдот, который пытается доказать, что евреям присущ ростовщический образ мысли, есть промежуточная форма между самокритикой и антисемитской клеветой.

В качестве такого промежуточного, или смешанного, феномена следует воспринимать и знаменитый персонаж еврейских немецких анекдотов — малютку Морица, мальчика, который с самого раннего возраста лишен всяких иллюзий и думает и говорит только в категориях денежной стоимости. В Восточной Европе малютки Морица могло и вовсе не быть, потому что там практически все одаренные мальчики были маленькими, оторванными от мира богословами. Только после женитьбы они начинали думать о том, как добыть средства к жизни. Малютка Мориц — сын немецко-еврейского мелочного торговца, который уже в начале Нового времени отверг мир еврейских традиций и, угнетенный, находясь на периферии общества, не имея собственного масштаба ценностей, влачит убогое существование.

Другая группа анекдотов, в которых смешиваются самокритика и клевета, это истории на тему отсутствующей у евреев гигиене.

При крайней бедности и довольно сильных холодах трудно быть чистоплотным, а почти все восточноевропейские евреи были ужасающе бедны. Еще до прихода гитлеровских войск возникли обстоятельства, которые должны были уничтожить еврейскую культурную жизнь — в том виде, в каком она существовала к концу Средневековья. В славянских странах евреи, будучи торговцами и ремесленниками, выполняли в условиях феодального уклада ту же важную социальную функцию, что и пятью веками раньше в Германии эпохи Каролингов. Однако формирующееся здесь собственное буржуазное сословие воспринимало евреев как конкурентов и боролось с ними всеми способами, вплоть до убийства и лишения прав. Еще тридцать, может быть, сорок лет — и еврейство в Восточной Европе выглядело бы (не случись коммунистической революции) так же, как еврейство в Германии времен Возрождения. Агония была бы радикально укорочена их физическим истреблением.

Тем не менее пребывание в грязи для евреев, как бы ни была велика их бедность, невозможно, пока они благочестивы и, следовательно, соблюдают Моисеевы заповеди, в согласии с которыми и мужчины, и женщины по определенным — пускай различным — поводам должны мыться и, кроме того, очень часто мыть руки. Поэтому «гигиенические» анекдоты, пусть даже в самой озорной и язвительной форме, воспринимаются как работающие на предписанное Талмудом педантичное стремление к чистоте плоти.

Подобным же образом антисемитский элемент примешивается в Восточной Европе и к еврейским анекдотам об армии и военной службе. Анекдоты эти приписывают евреям полное пренебрежение ко всему, что связано с мужеством и воинской дисциплиной.

Правда, теперь, когда полная история евреев у нас перед глазами, мы знаем, что они сражались с самозабвенной храбростью, когда верили, что борются за осмысленные цели. Они отваживались на восстания даже против всемогущего Рима, а в 73 г. н. э. в крепости Масада пошли на массовое самоубийство, предпочтя смерть поражению и рабству.

Да и в Новое время они дрались отважно — если чувствовали свою причастность к событиям. «Причастность» эту они, разумеется, понимали по-разному — в зависимости от того, насколько сохраняли верность традиции и какой масштаб обретало в их глазах дело, за которое они боролись. Отошедшие от традиции евреи в Германии уже в период освободительной войны против Наполеона настолько ощущали себя немцами, что в качестве добровольцев опередили в процентном отношении христиан — и это при том, что именно благодаря французской революционной армии евреи получили гражданские права! И тогда, и позже, в годы Первой мировой войны, число погибших на фронте евреев в процентном отношении также было больше, чем число убитых неевреев.