— Он сказал мне: „Иди и проповедуй любовь и всепрощение по всей Земле. Ты должен основать новую Церковь, Церковь Любви, чистую, не запятнанную кровью, не погрязшую во лжи. Пусть твои апостолы не жируют в роскоши, а ходят по грязи мирской и добросердствуют“.

Я обвел взглядом зал. Лица. Усталые, недоверчивые, озаренные надеждой или ослепленные ненавистью и страхом.

— Христос существует! — вскричал я, воздев руки к потолку.

Сборище содрогнулось. Как мужчина шепотом, руками и губами пробуждает в женщине желание, так я пробуждал в них чувства, похороненные под лавиной страхов, сомнений, отчуждения.

— Он воскрес! И воскрешал! И при Нем женщин допускали к святилищу! Женщины, слушайте, это для вас! В нашей Церкви вы будете наравне с мужчинами. Приносите крестить своих детей к нам — вы будете опускать их в святую воду!

Женщины оживились, начали перешептываться. Бедные дурочки. Я бросил кость диким псам феминизма. Им нужно быть наравне с мужчинами во всем, причем за здорово живешь, без усилий. Будь их воля, заставили бы мужиков вынашивать и рожать, чтоб уж совсем равноправие.

— И мы всех примем! Гомосексуалистов, проституток, убийц и воров! Ибо Христос рек: „Отец Мой есть Я. Кто знает Меня, тот знает и Бога“. Человек — каждый человек — есть образ и подобие Божие. Бог есть Бог и убийц и святых!

Меня прервал человек в темном пальто с длинным изжелта-бледным лицом.

— Вы лжете.

Я замер в предчувствии грозы. Руслан стоял позади. Я ждал, что он скажет что-нибудь такое… не знаю, раздавит мерзавца. А он стоял и ковырял в носу.

Вперед выступил Андрей. Одна девушка ахнула. Другие с бесстыдным интересом разглядывали его хищное лицо.

— Этот человек, — он кивнул головой в мою сторону. — Чист душой и открыт. Он — пророк.

Прихожане зашевелились, словно единая колоссальная гусеница. Кажется, женщины поверили.

Я облизнул губы.

— Христа видели многие. Четыре апостола в течение десятилетий рассказывали о нем. За такое время их поймали бы на лжи.

— Я не об этом, — сказал длиннолицый. — Я верую в Христа. И, по-моему, больше, чем вы! Он никогда не говорил таких слов!

Я скривил губы в усмешке, чтобы скрыть, как затравленно бьется в пятках сердце.

— Каких слов?

— О том, что каждый последний подонок есть подобие образа Божьего!

Толпа затихла в напряженном ожидании. Нужно было отвечать.

— Вы будете решать, кто последний подонок, а кто святой? Вы много на себя берете! Это грех! Вспомните слова Иисуса: „Не суди, да не судим…“

— „Узки врата, ведущие в Царство Божие“, — оборвал он. — Вот Его слова.

Звенящая тишина.

Мои нервы натянулись. Из какой преисподней выполз этот нехристь? Этого, черт побери, не было в ПЛАНЕ!

Я оглянулся. Руслана не было. Андрея тоже. Я стоял один на один с внезапно загудевшей толпой. Смиренное доверие сменилось враждебностью.

Провал.

— Не слишком ли много треволнений для такой ерунды? — спросил Андрей.

Втроем у меня в номере. Подавлены. Я хмуро разглядываю галактики на дне стакана с вином. Руслан, сидя в кресле, вяло теребит бокал мартини. Андрей мерит комнату шагами, раздраженный, как разбуженная пчела.

Я не знал, что Андрей задумал. Меня это пугало. От него я не ждал ничего хорошего.

— Это не ерунда, — Руслан рывком поднялся с кресла. — Это вера.

— Ах, брось ты свои бредни! Вера, надежда. Это бизнес, Руслан. И ты об этом знаешь.

Они стояли друг против друга, сжимая кулаки. Я вжался в кресло, скованный страхом.

Конечно, я был на стороне Руслана. Андрей циничен, хитер и опасен. Я вообще удивлялся, чего Руслан таскает его повсюду. Толку-то от Андрея не особенно.

Некоторое время они мерялись волей. Кулаки разжались, дуэлянты разошлись по углам ринга. Я с облегчением вздохнул.

В следующую субботу я с напряженным вниманием вглядывался в собравшихся. К счастью, длиннолицего среди них не оказалось. Он явно считал нас шарлатанами.

Я расслабился. Вспомнил слова, сказанные накануне Русланом: „Успокойся. Сколько таких? Этот, еще один. Им не сломать нам хребтину“.

Обернулся. Руслан подмигнул, показал сложенные колечком большой и указательный пальцы. Andre отсутствовал, чему я был только рад.

— На прошлом собрании я рассказывал вам об Иисусе, — начал я. — Нас прервали.

— Его здесь нет! — с торжеством в голосе объявил подросток в очках, с повязанным на шее пионерским галстуком.

— Мы вам верим! — женский голос. — Расскажите еще что-нибудь!