— Фу, Нэнси… мама зовет меня Кэсси.

— Ну, это сокращенное от «Кассандра», а Кассандра была великой пророчицей.

— А кто это?

— Тот, кто предсказывает будущее по внутренностям птиц.

— Поэтому прилетают птицы?

— Какие птицы?

— Птицы прилетали, когда ты заснула в огороде вся запутанная в тыквенных усах.

— Я никогда не засыпала в огороде.

— У тебя глаза были открыты, но ты не двигалась.

— Ты хочешь сказать, не спала, а… Не в состоянии закончить фразу, она уставилась на меня, как будто испугавшись чего-то, так что я решила вернуться к разговору о дедушке.

— Расскажи, что сделал дедушка? Что он еще сделал?

— Он связал меня, положил в ванну и говорит. «Вот тебе озеро. Хочешь поплавать — открой кран». Подлый гадкий сукин сын — вот кто он, и какой же я была дурой, что влюбилась в него. — В желтом свете лампы она задрала юбку, показывая огромный синяк над чулком размером с голову скалящейся собаки. — Вот полюбуйся! — Я нагнулась, но такса угрожающе зарычала. — Дед твой постарался, уж двадцать лет прошло.

По правде говоря, я не часто заглядывала под юбку к своей бабушке, так что ни в чем не могла быть уверена, но я знала о синяках почти все, у меня самой бывали и покруче, этому же на вид было не больше недели. Я села на место, чтобы такса заткнулась, а моя старая милая бабушка подлила себе в кофе еще виски. Никто не защищал меня так яростно, никто так завораживающе не говорил со мной часами до поздней ночи… и все же, помимо своей воли, я менялась. Я больше не верила ей. От этой мысли мне делалось дурно. Я совершенно не боялась лезть на дерево, если имелись ветки, за которые можно ухватиться. Но теперь, когда я узнала, что бабушка врет, ухватиться мне было не за что. Обещание, что этот особенный медовый месяц закончится, было таким же обманом, как и день спаривания змей, и надежда на то, что желтое такси вернется за мной, исчезла, оставив лишь густое облако красной пыли.

Вокруг меня сгустилась тьма, и мне стало жутко. Мир больше не был волшебным. Его наполнял безымянный ужас. Я чувствовала себя уязвимой, словно мышь, которой негде спрятаться. Я не могла жить в этой страшной темноте.

И я решила убить себя. По моим расчетам, лучше всего было спрыгнуть с дерева. В ту ночь я добралась до своего шалаша на дереве и даже выше, так высоко, что ветка, за которую я держалась, сильно раскачивалась на ветру. Ослепительно яркая, как прожектор, выискивающий самолеты-фантомы, луна освещала долину, превратив дорогу в серебристую ленту, петлявшую между пушистыми сонными холмами. Я впилась в нее глазами. Каждый раз, собираясь прыгнуть, я думала: нет, подожду. А вдруг появится желтое такси? Вскоре стало ясно, что я умру, только если усну и упаду с дерева, но это казалось недостаточно драматичным. Я слезла. Мне было суждено остаться на земле, бродить по грязи там, где раньше колосилась золотая пшеница, отбывать наказание в этом аду.

По ночам, когда бабушка напивалась, что случалось все чаще, я забиралась в объятия моего нового друга — дерева — и уговаривала длинную змею — дорогу — выплюнуть желтый кусочек надежды, который она проглотила. Наши серьезные переговоры длились неделями, и однажды, ожидая ответа, я впервые услышала голос дерева. Чарующий шелест тысячи лиственных язычков проник ко мне в уши, подарив бесценные сокровища, истории о вещах необъяснимых, о том, что я не одинока, что звезды — это мерцающие глаза, наблюдающие за мной сквозь занавес ночи, что я оттуда пришла и туда отправлюсь в конце. Иногда ветер врывался в листья, раскачивая ветку, на которой я сидела, и тогда они заговаривали все разом, успокаивая меня: «Не бойся». Они открыли мне тайну, рассказали, как приручить ветер, самого дикого зверя, и как протянуть ему руку, забыв о страхе.

Теперь, когда ветер с воплями вырывался из-за холмов и сминал траву, я больше не пряталась за бабушкиной спиной. К ее изумлению, я совсем перестала бояться грозы, и она часто видела, как в самую ненастную погоду я стою на улице, раскинув руки. Я больше не нуждалась в ее защите, и это беспокоило старую женщину, которая временами с тревогой посматривала на меня украдкой.

Но я усвоила урок и больше не рассказывала о своих новых друзьях. Так что когда, сооружая плотину, я увидела в воде черную змею с белым ртом, как будто набитым ватой, то не стала звать бабушку. Просто тихонько сидела и серьезно разговаривала с ней.

Через несколько недель, когда бабушка торжествующе объявила, что убила змею, которая, не скрываясь, лежала на крыльце и грелась на солнце, словно какая-нибудь кошка или собака, я заметила, как ей стало обидно от того, что я даже не улыбнулась, а лишь мрачно спросила, могу ли видеть своего мертвого друга. Положив змею у корней дерева, старуха палкой указала на два необычных белых пятна на ее животе, такие, как я и говорила.

— Не подходи, даже мертвая змея все еще может укусить тебя, — предупредила она и ткнула в змею палкой, отчего змея непроизвольно свернулась и развернулась.

— Будет извиваться так до захода солнца, потому что душа не может покинуть ее тело до темноты.

— Почему?

— Потому что Бог наказал ее. Раньше у змеи были ноги. Обычные ноги. Но Бог отнял их и заставил ее ползать по земле.

— За что?

— За то, что змий дал Еве знание.

— Но в школе говорят, что знание — это хорошо.

— То другое знание — страсть.

— Секс? — Слово было запретное, и я понизила голос.

— Нет, секс — это то, с помощью чего все божьи твари размножаются. — Бабушка засмеялась и продолжила шепотом: — Страсть истинной любви, страдание, которое манит тебя к Богу, как мотылька к пламени. Огонь, который может погасить только смерть. Он будет жечь душу до тех пор, пока ты, как безумная, не бросишься в море.

Мне стало нестерпимо жалко змею.

— Я побуду с ней до захода солнца.

— Ладно… — Я знала, что она не хотела оставлять меня здесь со змеей. — Пойду в дом, испеку твое любимое шоколадное печенье. Может, это тебя обрадует.

Бедная бабушка, она даже не подозревала, какого свирепого маленького воина вырастила во мне, пока не обнаружила свою любимую собаку в дождевой бочке.

С окаменевшим лицом я сидела, скрестив ноги, рядом с умирающей змеей. Необходимо было извиниться; мы с ней заключили торжественное соглашение о том, что моя мама вернется, но бабушка все испортила. Конечно, месть была в порядке вещей. Должно состояться жертвоприношение. Черные кольца змеи поднялись и перевернулись, когда ветер уселся на дерево над нами. «Отомстить, — монотонно распевала я, — отомстить этой сонной собачонке с дурацкими коротенькими ножками и длинным тощим тельцем, которое все время ласкают».