«Наверное, без меня земля разверзнется и весь цивилизованный мир засосет в неведомую пучину», – пытался я иронизировать, укладывая шмотки в сумку. Хотя на самом деле настроение было паршивым.

С Катей мы провели всю ночь и расстались под утро. Разумеется, обменялись адресами и номерами сотовых телефонов.

– Скажи, а твои рабочие вопросы– это надолго? – прятала она глаза, провожая меня до стоянки такси.

– Пока не знаю. Из Шереметьево сразу отправлюсь к начальству. Тогда все и прояснится.

– А если получится быстро уладить проблемы– вернешься?

Опустив голову, она стояла на бордюрном камне возле стоянки и готова была расплакаться. Странно, но почему-то и мне не хотелось расставаться…

При всем моем скептицизме в адрес семейной жизни я всегда с теплотой и порядочностью относился к любимым женщинам, даже если отношениям был уготован короткий век. Зачем портить кровь и нервы, когда можно наслаждаться обществом друг друга? Правда, должен оговориться: я никому из женщин ничего не обещаю. Никогда и ни при каких обстоятельствах, чтобы не выглядеть потом негодяем или обманщиком. Надоело, пресытились– расходимся по-человечески и, как правило, остаемся хорошими друзьями.

– Если в моем ведомстве появляются проблемы, то быстро они не решаются. Но я постараюсь, – поглаживаю ее волосы. – Аты сама здесь надолго?

– Дня три еще пробуду.

– Домой через Москву?

– Наверное. Пока не знаю…

Когда я закинул сумку в багажник желтого авто, она все-таки расплакалась. Беззвучно– как плачут сильные женщины. Просто отворачивалась и вытирала слезы.

Я обнял ее, поцеловал в солоноватые губы. Ипрошептал, впервые нарушая великий холостяцкий принцип:

– Мы еще увидимся. Обещаю…

Из Шереметьева я действительно прямиком поехал к шефу.

Во-первых, несмотря на жуткое недовольство сорванным отпуском, он оставался моим начальником, а я– его подчиненным.

Во-вторых, срочный вызов интриговал, ведь по пустякам Горчаков не беспокоил и тем более не выдергивал из заграничной поездки.

В-третьих, не хотелось делать крюк через мою однокомнатную квартирку, располагавшуюся даже не в спальном, а скорее в могильном районе.

Погодка в Москве разительно отличалась от черногорской. Денек выдался ненастным, ветреным. Итоскливо-тревожным, что неудивительно, ведь мне приходится ехать на аудиенцию к шефу, от которого никогда не знаешь, чего ожидать. Готовишься к взбучке, а получаешь благодарность с похвалой; заходишь в кабинет с чистой совестью и тут же нарываешься на «хук правой», как мы именуем взыскания. Втечение получаса общения он запросто сменит несколько масок и настроений: побыв нейтрально-холодным, вдруг по-отечески похлопает по плечу и тут же превратится в недовольного брюзгу.

Итак, Большая Лубянка, дом 1/3. Предъявляя удостоверение, миную несколько кордонов. Перед широкой лестницей дежурный офицер спрашивает о цели визита и связывается с генералом.

– Проходите, – возвращает он трубку на аппарат, – вас ждут.

Знаю, что ждут. Видать, уж и лобное место распаковали, и топор наточили. Хотя вроде не за что…

– Здравствуйте, Сергей Сергеевич, – падаю в гостевое кресло, что напротив начальственного стола. Ис ходу выдаю – Скажите, когда меня перестанут выдергивать из законных отпусков?

Горчаков ухмыляется и сверлит меня пронзительным взором. Примерно так же удав смотрит на кролика, запущенного к нему в клетку. Оценивающе.

Картина не из приятных. Осталось добавить зловещее «НИКОГДА» и инфернальный смех за кадром.

Однако ничего этого не происходит. Шеф заказывает по селектору два кофе, встает, подходит к окну, закуривает. Ивдруг преспокойно произносит, словно мы виделись полчаса назад:

– На днях ходил на избирательный участок. Проголосовал, так сказать…

Вспоминаю, что в прошедшие выходные состоялись выборы. Кажется, выбирали депутатов в Думы различных уровней.

– И за кого же проголосовали?

– Ни за кого. Япросто испортил бюллетень, нарисовав на нем… впрочем, это не важно. Пусть мелкий коррумпированный недоносок, подсчитывающий голоса, развернет клочок бумаги с моим «приветом» и на минуту испытает бодрящую морозную свежесть…

Наш гуру как всегда начинает разговор с розовых далей, где никто и никогда не бывал. Он редко приступает к главному, не помусолив политику, коррупцию, криминал, шоу-бизнес и прочую «радость электората».

– …Я на всякий случай проверил списки. Жаль, что графа с моей фамилией была пуста.

Безразлично интересуюсь:

– Почему?

– Если бы оказалось, что я уже проголосовал, то не грех было бы закатить скандал с дальнейшим освещением в Интернете и включением членов избирательной комиссии в самый любимый русский формат диалога– допрос.

Решаюсь прервать монолог, ибо он может затянуться до вечера.

– Сергей Сергеевич, я еще не теряю надежды по-быстрому решить вашу глобальную проблему и догулять положенный мне отпуск. Нельзя ли перейти к делу?

– Я лучше знаю, когда говорить о деле!