Геркон судорожно ухватился руками за трон, словно так можно было его удержать.

— Но зачем сохранять ему жизнь? Зачем он вам нужен?

На самом деле Минос хотел только показать ему, кто здесь хозяин положения, но я глядя на побледневшего Геркона, вспомнил, что и этот человек знает нечто такое, что должно остаться скрытым для всех. Можно держать этого человека в повиновении, используя Язона в качестве постоянной угрозы.

Минос посмотрел на разрезанную грушу и положил ее обратно: он потерял аппетит.

— Я выйду в море на отдельном корабле, но по возвращении на Крит надеюсь найти Язона и всех, кто с ним окажется, в критской темнице.

— Подождите! Моя дочь...

Минос оборвал Геркона на полуслове, знаком приказав Спиросу и солдатам оставить их наедине.

Пока воины покидали комнату, Геркон продолжал бормотать:

— Поймите, Минос, вы забываете, что моя Дафна будет там с этим предводителем царской стражи.

Взяв персик, Минос спокойно ответил ему, что он вовсе не забыл об этом.

— И Дафну тоже? — задыхаясь, спросил Геркон. Лицо его стало совершенно бесцветным. — О нет, только не мою маленькую девочку!

Минос взглянул на него с насмешливым удивлением.

— Разве мы не договорились, что она будет принадлежать Минотавру?

— О боги, — всхлипнул Геркон, — я думал, это только для того, чтобы завлечь Язона в нашу ловушку. Я не думал, что вы так серьезны в вашем намерении отдать ее за вашего сына.

— Моего сына? — нож ткнулся глубоко в мякоть фрукта. — Сколько объяснять вам, что его отец — Посейдон, пришедший к Пасифае в образе быка?

— Я хотел так сказать, — посмотрев на растерзанный плод, Геркон громко сглотнул от волнения. Он сошел с трона и приблизился к Миносу, словно эта близость могла придать сил его льстивым мольбам. — Если бы Минотавр был вашим сыном, то я бы не имел ничего против. У меня и в мыслях не было причинять вам неудовольствие.

— Лучше оскорбить Посейдона, не так ли? — Минос едва мог скрыть презрение к этому человеку. — Только глупец, Геркон, гневит богов. Насколько я помню, когда ваша власть была под сомнением, вы были счастливы такому предложению. А теперь, будучи в безопасности, хотите забыть о своем обещании?

— Я был слишком взволнован. Конечно, в здравом уме даже Зевс не стал бы давать такого безумного обещания. Мне кажется, он останется доволен, если ему предложат какую-нибудь другую подходящую женщину. Мою жену, например... — Геркон замолчал, остановленный презрительным видом своего собеседника.

— Мне нужна Дафна, — уверенно сказал Минос. — Только она одна может держать в подчинении Язона.

— Что за безумная мысль? Я думал, мы договорились, что безопаснее всего будет, если Язон умрет?

— Это вам будет безопаснее. Мне же нравится мысль держать его в плену. Вы знаете, что Дедал, мой строитель, специально для таких случаев соорудил Лабиринт?

Минос улыбнулся, но Геркон не разделял его радостного настроения.

— Ну и причем тут Язон? Вы обещали. Мы договорились, что его нужно остановить.

— Так и будет. Пойдемте, Геркон. Какая угроза от человека, лишенного права на память? Я намерен использовать его как защитное средство, чтобы быть уверенным, что никто не угрожает мне.

— Что вы хотите этим сказать?

— А то, что, пока я держу Язона в плену и Дафну в заложницах, вы будете держаться подальше и не предъявлять никаких требований.

— Никаких требований... вы неблагодарны! — Геркон остановился перед Миносом, лицо его побагровело от ярости, и он начал обличительную речь против несправедливости и коварства.

Минос при этом спокойно ел фрукты: он был доволен, что Геркон так разбушевался и выпускает наружу скопившийся гнев. Он давно уже понял, что, дав волю ярости и выпустив гнев, люди сразу слабеют и легче поддаются влиянию.

«Я подожду, — подумал Минос, — а затем нанесу решающий удар».

Дафна уже некоторое время бодрствовала и сдерживала страх только тем, что все больше и больше разжигала в себе чувство гнева. Пусть Зевс заберет этого Ику, почему он спит так беззаботно?

Язон так дешево оценил ее жизнь! Ремиридон никогда бы не оставил ее на попечение какого-то мальчишки; ее безопасность и удобство были бы его первой заботой. Он бы никогда не оставил ее в темной сырой пещере и не дал бы в провожатые такого наглого щенка.