Чуть повернув голову, Саша увидел, что Веня и Рогов, раскоряченные, так же как и он, стоят поодаль.

Заработал мотор, и ПАЗик, перекрывший рельсы, сдал назад.

–  Ну, чего, грузить их?
– раздался голос.
– Надо им, блядь, устроить революцию.

–  Что, сучонок? Революции захотел?
– выкрикнули где-то рядом с Сашей, но не ему, а, похоже, Вене.
– Красной революционной кровью ссать будешь через полчаса!

Раздался удар, еще один. Не стерпел кто-то, перехлестнуло…

Саша повернул голову в сторону Вени и сразу получил тяжелый удар в затылок, словно кто-то стоял за спиной и только ждал повода, чтобы ударить.

–  Тебе сказали, руки за голову и не шевелиться? Тут еще собака подоспела, с ней милиционеры, приближение которых можно было угадать по нарастанию беспрестанного, косноязычного мата.

Собаку, судя по лаю и толкотне, еле сдерживали. Весь сжимаясь, Саша ежесекундно ожидал, что сейчас ему выкусят кусок ляжки.

–  Нет, ну что твари… делают!… - ругался один из милиционеров, отдуваясь и тяжело дыша.
– Всю улицу разхерачили… магазины… машины… Это же твари… Их, тварей, надо застрелить прямо здесь!… Ты что, гаденыш, делаешь?
– обратился он к Вене, упирающемуся головой в трамвай.
– А? Тебя, сопляк, спрашиваю! Ты что делаешь?

–  Держу трамвай, - ответил Веня ясным - и оттого невыносимо наглым голосом. Саша улыбнулся красной боковине трамвая, приятно холодящей потный лоб.

–  Ах, ты… - услышал Саша голос милиционера и, поняв, что сейчас Веню ударят, снова покосился. Длинная, как шланг, дубинка гулко обрушилась на спину товарища.

–  А?
– выкрикивал милиционер, по-прежнему тяжело дыша.
– Еще? А? Нет, ты отвечай? Еще?

–  Позабавься, - ответил Веня громко, и это звучало не как "да, еще", но как - "давай-давай, потом время придет, посмотрим…".

Здесь вступил уже кто-то из камуфляжных бесов:

–  Ты как с дядей милиционером разговариваешь?

Он ударил - будто взмахнул косой - своей огромной, в берце, тяжелой ножищей Вене под колено, и тот резко, гакнув от неожиданности, упал. Ему тут же с силой наступили берцем на лицо.

–  Эй, кончайте уже!
– неожиданно для себя крикнул Саша.

Видимо, ему досталось бы тоже, но отвлекла вагоновожатая:

–  Господа! Отведите молодых людей от трамвая. В вагоне дети. Нам надо ехать - Семеныч, грузить их или нет?
– опять спросил кто-то.

–  Нет. Вон "пэпсы" отведут их на площадь. Мы еще покатаемся по дворам.

Спецназовцы загрузились, и ПАЗик, резко взяв с места, уехал.

Веню подняли за шиворот. Сашу и Лешу попросили сделать шаг назад. "Еще шаг назад". Трамвай заскрипел и тронулся.

Саша, щурясь от легкого головокруженья, смотрел на небо.

Вене и Лешке защелкнули за спиной наручники.

–  Руки назад!
– приказали Саше. Холодное сжало кисти.

Они пошли по улице вниз, подгоняемые тычками и матом милиционеров. Иногда злобно подлаивала овчарка.

Веня беспрестанно поднимал голову и с влажным сипом вдыхал через нос, пытаясь остановить текущую из расквашенных ноздрей кровь.

Саша с интересом разглядывал содеянное им и его товарищами.

Улицу разворошили, словно кулек с подарками.

Несколько сорванных и истоптанных трехцветных флагов лежало на асфальте. Дорога была густо усыпана стеклом, иногда цветами, а также всякой вывороченной из мусорных урн дрянью - и создавалось ощущение, будто на улицу выпал дождь из стеклянной крупы, мусора и цветочных лепестков.

Кое-где валялись стулья, встретилась цепь оградки.

Все фонари были разбиты.

"Яну поймали", - вдруг угадал Саша, увидев на асфальте оторванный, распустивший нитки, отороченный мехом капюшон. "Капюшон Яны. Ее поймали за капюшон".

Иногда навстречу шли люди, с интересом, а некоторые и со злобой, разглядывавшие задержанных.

"В плен взяли… - подумал Саша иронично.
– Меня взяли в плен… И могут посадить", - завершил он свою мысль уже всерьез.

Сгоревшую машину было видно издалека. Около уже суетились пожарные. Из шлангов била вода, от машины валил тягучий дым.

–  Нет, ну на хер вы это сделали?
– все не унимался один из милиционеров, самый грузный и говорящий с одышкой.
– На хер? Вы это строили, чтобы ломать?

Никто не спешил ему ответить.

Леша спокойно смотрел вперед, и на лице его читалось, что он не считает нужным разговаривать с вопрошающим.

Саша мог бы ответить, но саднела разбитая губа, и он непрестанно слизывал кровь.

Вене, похоже, даже его разбитый нос был нипочем, и он, хлюпая, спросил:

–  Чего строили?