Километров двадцать пролетели молча. Не проехали, а именно пролетели. Как человек, бывает, бежит, не чувствуя под собою ног, точно так же мощный и тяжелый «Ниссан Пасфайндер» летел на высокой скорости, не чувствуя под собой колес. И только на перевале пришлось сбросить скорость. Здесь была проложена асфальтированная дорога, и она оказалась настолько скользкой, что ехать по ней быстро слишком опасно для жизни, тем более, с таким грузом – в контейнерах находилось около восьмидесяти килограммов золота, добытого на прииске. Ни Волоха, ни Гортан не знали стоимости металла на черном рынке. Они вообще раньше предпочитали с золотом не связываться, хотя у всех жителей России представление о Колыме, официально называемой просто Магаданской областью, прочно связано только и исключительно с золотом. Хотя среди полезных ископаемых области золото не является единственным предметом добычи, многие заняты на добыче олова, вольфрама, меди, молибдена, нефти, газового конденсата. Одна из самых важных профессий – рыболов, который золото видит только в виде обручальных колец. Да и другие, попросту говоря, крутые ребята, добывающие себе на жизнь не особо законными поступками, причем с оружием в руках, к золоту никакого отношения не имеют. Их попросту не подпускают к нему ингуши, контролирующие практически всю золотодобычу. В этот раз их подпустили, более того, обязали это сделать, чтобы отработать долг. Не выпуская из рук руль на перевале, где был вынужден сбросить скорость, Волоха позвонил по мобильнику и доложил:

– Абали Гирмасолатович, мы сделали дело. Встречайте нас.

– Хорошо. Я посылаю ребят. Можете не осторожничать, мои парни будут без оружия. Да вы с ними знакомы, это Джогирг Музарбеков с Музарбеком Нохаевым.

– Верю. Вам тоже не нужны осложнения, – ответил Волоха. – А Джо я хорошо знаю. Мы с ним в одном отряде [2] «отдыхали», правда, в соседних бараках. На чем они едут?

– У Музарбека «Инфинити» какая-то, внедорожник. Джогирг вашу машину знает.

Машины встретились через двадцать километров. Встречная «Инфинити FX50» просигналила фарами. «Ниссан Пасфайндер» точно так же просигналил фарами в ответ, поприветствовав «родственника» [3] и остановился. Из подъехавшей «Инфинити» вышли два ингуша. Гортан сидел на заднем сиденье, сжимая под курткой, брошенной на колени, рукоятку пистолета-пулемета с опущенным предохранителем. Волоха вышел, пожал поочередно Джогиргу и Музарбеку руки и открыл дверь багажника. Ингуши имели, оказывается, коды для замков, поэтому легко вскрыли каждый контейнер и проверили содержимое. Волоха смотрел на золотой песок и на грязные, смешанные с породой, неровные пористые самородки почти равнодушно. Он не испытывал уважения перед «ржавчиной», но, тем не менее, очень удивился, что в двух контейнерах оказался не золотой, а простой песок вперемешку с мелкой галькой. Однако сами получатели контейнеров простому речному песку не удивились, контейнеры закрыли, перенесли в свою машину и уехали…

– И что… Ты сам, как мне сказали, к нам напросился? – Подполковник Шумаков, согласно солдатскому прозвищу, «подполковник Шумахер», командир батальона спецназа ГРУ, вопросительно поднял брови и наклонил голову, отчего смотрел поверх очков и, как получалось, слегка исподлобья. Потом пододвинул стул и сел за стол, постукивая по настольному стеклу кончиками пальцев, словно на пианино играл, или, скорее, набирал текст на клавиатуре компьютера. Ритм ударов был сбивчивым и отражал внутреннее состояние Шумакова.

– Так точно, товарищ подполковник. Только просился я не конкретно в батальон, а в бригаду. И буду считаться, наверное, бригадным священником, но это временно, пока второго не прислали. Я еще до такой должности не дорос ни по возрасту, ни по опыту. Но там, в бригадном городке, и будем храм строить. Я проект с собой привез, осталось только местные согласования сделать. А кто и где служить будет, это позже решится.

– Наверное, это кому-то понравится, – хмыкнул «подполковник Шумахер». – Относительно собственного отношения к данному вопросу распространяться пока не буду. А сюда-то из бригады какими, не пойму, судьбами?

– О вас, товарищ подполковник, зашел разговор. Командир бригады поинтересовался, и я рассказал, где служил. Вот сразу и отправили меня к вам на время вашей командировки, чтобы солдат в сложных условиях поддержать. Комбриг сказал, что у вас пост на дальней «точке», которому духовная поддержка требуется. Так что сначала к вам, а потом на дальний пост.

Подполковник помолчал некоторое время, оценивая ситуацию, и снова заговорил:

– Тебя, кажется, Юрием звали? Так мне твой бывший командир роты… хотя он у тебя командиром взвода был… доложил… А теперь как? Вам же новые имена дают во время этого, как его, обряда… Не помню, как называется…

– Во время обряда рукоположения.

– Да, рукоположения, правда, я какое-то другое слово слышал.

– Еще это называется хиротонией.

– Нет, другое что-то. На букву «и», типа инаугурации…

– Наверное, интронизация, товарищ подполковник.

– Вот-вот. Это я и хотел сказать.

– Интронизация – это возведение патриархом священнослужителя в епископский сан. Мне до этого, если Бог такое даст, далеко. А просто в священники возводят во время хиротонии. Сама хиротония – это обряд, во время которого происходит рукоположение. Но имя меняется не обязательно. Теперь меня можно называть отцом Георгием, а можно просто, по русской традиции, батюшкой. Последнее мне, товарищ подполковник, более привычно, потому что я полгода в деревенском храме заболевшего священника заменял и привык, что там все меня так звали. А вообще Юрий и Георгий – это одно имя. Во имя святого Георгия, покровителя воинства.

– Тебе, может быть, и нравится, когда тебя отцом или батюшкой называют, но мне это кажется немного странным. Не помнишь уже, наверное, как солдаты комбата в армии зовут? Как меня звали, когда ты служил?

– «Майором Шумахером», товарищ подполковник. Извините… Сейчас, наверное, «подполковником Шумахером».

Подполковник снова хмыкнул, теперь уже по другому поводу. Это прозвище ему тоже нравилось, поскольку отмечало некоторые его качества, которыми Сергей Владимирович гордился. Ездил он не на гоночных болидах, а всего-то на юрком внедорожнике «Джип Ренглер рубикон», но манеру езды имел ковбойскую, и на кочках его внедорожник скакал порой, как необъезженный мустанг, и точно так же «бил задом».

– А еще как комбатов зовут? По всей армии… Неужели не помнишь?

– Батя, кажется…

– Вот-вот… Батя! Отец, значит. Я – отец, ты – отец и батюшка. Так кто из нас отец солдатам, скажи мне на милость? Или ты считаешь, что отцов может быть много? Как воспитателей в детском саду или учителей в школе?

Священник промолчал, понимая, что, вступая в спор и что-то объясняя, будет только раздражать командира батальона. Он вовсе не для того сюда прибыл, чтобы преодолевать не обязательные препятствия. И без того желающих выставить их в службе армейских священников развелось необычайно много. А задавал в этом тон недавний министр обороны, знакомый солдатам под псевдонимом Табуреткин. Если младшие офицеры – лейтенанты, старшие лейтенанты, капитаны – нормально воспринимают и порой даже приветствуют появление священников среди солдат, то старшие, воспитанные когда-то комсомолом, чаще всего относятся к этому отрицательно. В них умерла боголюбивая традиция русской армии, но прочно укоренилась атеистическая традиция армии советской, а это были армии совершенно разные, хотя служили в них вроде бы те же самые люди…